— Будем осторожны, — сказала Солнечный Луч.

— Я и так осторожен, — возразил Паук и довольно мрачно улыбнулся.

Чем ближе команчи подъезжали к одинокому путнику, тем сильнее убеждались в том, что это индеец.

Наконец они были уже в нескольких шагах от него, и тогда все сомнения рассеялись. Это был, по-видимому, один из тех многочисленных шаманов, которые бродят по прериям, переходя от одного племени у другому, и занимаются врачеванием и заклинаниями.

На самом деле этот шаман был не кто иной, как Натан, которого читатели, конечно, давно узнали.

Предательски умертвив повстречавшегося ему индейского шамана и нарядившись в его одеянье, Натан торопился пройти через неприятельскую линию, почти уверенный, что его не узнают.

Поняв, что всадники его заметили, он решил подождать их, и когда они приблизились, он заговорил первым.

— Приветствую моих братьев, — сказал он тем гортанным голосом, которым говорят индейцы. — Сам Владыка Жизни привел их сюда, и я постараюсь сделать для них все, что могу.

— Благодарю, — отвечал Паук, бросив на него пытливый взгляд. — Мы принимаем предложение моего брата и остановимся здесь на ночлег.

Затем он отдал своим воинам приказание остановиться, а сам, как и накануне, построил для женщин шалаш, в который они тотчас же удалились. Когда они проходили мимо шамана, то он бросил на них такой взгляд, что они обе невольно вздрогнули.

После ужина Паук закурил трубку и сел около шамана. Ему хотелось рассеять свои сомнения, так как он продолжал испытывать к этому человеку невольное подозрение, в происхождении которого не мог дать себе отчета.

Натан также закурил трубку и, пуская густые клубы дыма, внимательно следил за всеми движениями индейца.

— Мой отец путешествует? — спросил Паук.

— Да, — коротко отвечал мнимый шаман. — Мой сын принадлежит к могущественному племени команчей? — спросил, в свою очередь, Натан.

— Да, я действительно команчский воин.

— Мой сын вышел на охоту?

— Нет, — возразил индеец, — я иду к великому вождю нашего племени, который теперь вышел на тропу войны.

— К чьему же роду принадлежит мой сын?

— К роду Единорога.

Натан в глубине души содрогнулся, хотя лицо оставалось вполне равнодушным.

— О-о-а! — произнес он. — Единорог — великий вождь, его слава гремит по всей земле. Ни один воин не посмеет бороться против него!

— Мой отец знает его?

— До сих пор я еще не имел этой чести, хотя много раз желал с ним познакомиться. Я еще ни разу не встречался с этим знаменитым воином.

— В таком случае, — сказал Паук, — я уверен, что мой отец не откажется посетить с нами лагерь Единорога.

Натан сделал гримасу, но, поняв, что если он откажется, то возбудит к себе подозрение, поспешил согласиться.

— Я отправлюсь с вами в лагерь Единорога, — сказал он.

Они проговорили еще несколько минут. Затем Паук распростился с мнимым шаманом и, как и в предшествующую ночь, улегся перед входом в шалаш, в котором ночевали женщины.

Оставшись один у костра, Натан внимательно осмотрелся.

Караульные, опершись на свои ружья, стояли неподвижно, подобно бронзовым статуям.

Бежать было невозможно.

Американец с сожалением вздохнул, завернулся в шкуру бизона и улегся на земле, прошептав вполголоса:

— Завтра будет видно.