Увидев меня, дед перестал вопить так, что хотелось открыть рот и зажать уши, словно при артиллерийской канонаде, и взмолился:

– Обхитрил ты меня, богатырь, твоя взяла. Сними с меня этот колпак проклятущий! Несметные богатства в лесу закопаны, клады богатые, золото, самоцветы, оружие булатное, заговоренное. Все покажу! Все твое будет, только сними!

Я покачал головой.

– Извини, старик, не договоримся.

– Ты мне должен! – завопил дед. – Долг Жизни по всей Руси и во всех мирах почитают! Кто Жизни Долг не уважит, того мать земля страшно накажет. Силу отнимет, бесславно богатырь сгинет.

Я уже понял, что местные практикуют так называемые заговоры, которые в некоторых вселенных Розы Миров считают колдовством. На самом деле это простейшие психологические установки, облаченные в примитивную стихотворную форму. Давно замечено, что рифмованные слова действуют на людей, как дудочка факира на змею, – на кого-то больше, на кого-то меньше, но стихи всяко заметнее цепляют мозг, чем проза. И если умело подать приказ-инструкцию в рифмованной форме заговора, то велик шанс, что человек попадет под влияние оператора, поверит ему и выполнит указания, как одурманенный опытной цыганкой прохожий, сам не понимающий потом, как он мог просто так отдать все деньги незнакомому человеку.

Я почувствовал, как слегка поплыл под немигающим взглядом старика, и даже шагнул вперед – но тут почувствовал, как от рукояти меча меня словно электрическим разрядом тряхнуло.

Стоп! Как известно, клин клином вышибают, и стихами говорить я тоже умею. Ну, я и ответил:

– Ты спасал не меня, а своего коня. Так что извини, дед, но долга меж нами нет.

Старик хотел еще что-то сказать, однако не успел.

Раздался жуткий треск, и из-под шлема наружу полезли раздавленные мозги, похожие на кровавую кашу. И глаза деда из орбит вылезли окончательно. Надо же, а я думал, что это просто такой литературный иносказательный оборот. Нет, вполне себе реальный, оказывается, если Пресс чью-то голову давит.

Впрочем, неприятной картина была недолго. Начался обратный процесс – все выдавленное начало втягиваться обратно в череп. И мозги, и глаза. При этом шлем, во время процесса давки заметно уменьшившийся в размерах, начал полнеть, надуваться. И вдобавок звук раздался, который появляется, когда пытаешься через трубочку высосать последние капли жидкости из опустевшего стакана.

Короче, через несколько минут на траве лежал труп, изрядно похожий на высохшую мумию без глаз. Они, лопнув в орбитах, втянулись внутрь раздавленного черепа, на котором удобно, как влитой, сидел шлем, немыслимым образом похожий на свернувшегося клубком довольного кота, обожравшегося сметаны.

– Ну что, покушал? – осведомился я, снимая с головы мертвеца слегка потяжелевший колпак, который, разумеется, ничего не ответил – кто ж, вдосталь налупившись вкусняшек, любит языком чесать? Правильно, никто.

Я на всякий случай заглянул внутрь на предмет, не осталось ли там раздавленных мозгов…

Не-а, стерильно. Все всосал аномальный шлем и сейчас лежал у меня в руках чистенький, аккуратненький, прям самый что ни на есть миролюбивый головной убор. Панамка, мать его, с бармицей.

Но, как бы там ни было, сейчас этот колпак спас мне жизнь. За еду. Честный обмен, с его точки зрения, это я сейчас почувствовал мозгами так, будто мне он сам об этом сказал. Он защищает мою голову и все остальное по возможности, я же кормлю его от пуза. Как сейчас, например.

– Лады, – пожал я плечами, надевая на голову аномальный шлем, обладающий помимо других полезных свойств функцией самоочистки. – Найду еще какого-нибудь паразита, обещаю тебе его тыкву в полном объеме.

Мне показалось, что шлем это вполне устроило. Вот и ладушки, вот и хорошо.