– Ой вы, гой еси, девы-птицы прекрасные, воительницы великие! – задушевно начал я, не будучи при этом уверенным, что верно вворачиваю хвалебные эпитеты, но точно зная, что грубая лесть работала во все времена. – Исполать вам и многие лета! Прослышал я, что в Черной Боли вы вершите подвиги великие, сокрушая могучих богатырей и повергая наземь целые армии.

– Ну, это мы можем, – хмыкнула Гамаюн, окинув меня оценивающим взглядом. Не будь у нее ниже пояса птичья тушка, я б подумал, что она не прочь со мной заняться чем-то более интересным, чем пожирание трупов. Только, скорее всего, я просто не так все понял и она прикидывала, с какой именно конечности начать меня кушать…

– А прослышав про ваши победы, решил я испытать удачу свою богатырскую да помериться силой с самой прекрасной из трех воительниц, слава о которых давно разнеслась по всей великой Руси.

Когда я чувствую, что мою персону сейчас начнут убивать, у меня прям второе дыхание открывается. И куда оно будет направлено, зависит от ситуации. Или в драку насмерть, или в грамотное сваливание, когда на бегу инстинктивно уворачиваешься от пуль, стрел и других неприятных сюрпризов так, словно у тебя глаза на затылке. Или же как сейчас, когда драться бессмысленно, а сваливать некуда, – в чесание языком. В такие моменты я сам с себя офигеваю, когда с языка льется как из брандспойта – причем, что интересно, в тему. Минуту назад я совершенно не представлял, как буду выкручиваться из ситуации и что делать, но сейчас осознал, что в голове у меня сам собой созрел кое-какой план…

И я продолжал разливаться соловьем, развивая тему:

– Гусляры в Киеве уж гусли свои настроили, певцы да скоморохи горло промыли зеленым вином, ждут, когда весть разнесется о великой победе. То ли богатырь русский повергнет самую прекрасную из великих воительниц, то ли сложит голову в честном бою, умножив славу той, чей лик сияет словно солнце красное, озаряя…

– Погоди-ка, воин, – прервала меня рыжая. – Мы не против славного поединка. Но с кем из нас ты сразиться хочешь?

– Ну да, – поддержала ее брюнетка. – Даже интересно стало, кто ж из нас самая распрекрасная.

Блондинка же промолчала, лишь волосы поправила да улыбнулась снисходительно – мол, и так ясно, кто тут топ-модель, даже и говорить не о чем.

Я же задумчиво почесал бармицу на затылке, переводя взгляд с одной дево-птицы на другую. После чего пожал плечами:

– Мне, простому богатырю, это неведомо. Но ведун говорил мне, когда я отправлялся на битву, что великие воительницы сами знают, кто из них самая прекраснейшая из прекрасных.

– Ну, это и так понятно, – вздохнула блондинка. – Значит, придется мне воевать с богатырем.

И тряхнула крылом. Послышался звук, словно арбалет тетивой хлопнул, и я еле увернулся от металлического пера, просвистевшего сквозь то место, где только что была моя голова.

Но второго пера не прилетело, так как блондинку сильно толкнула крылом брюнетка.

– А ну-ка поведай, Алконост, с чего это ты решила, что самая красивая из нас?

У блондинки округлились глаза. Она тут же забыла, что собиралась метнуть второе перо, и, мощно развернувшись, ударила брюнетку кулаком в грудь, заорав при этом довольно неприятным голосом:

– Знай свое место, Сирин! Тебе ли со мною в красоте равняться?

– Вот, значит, как? – прошипела брюнетка. – Знала я, что смердит нутро твое, Алконост, но не ведала, что оно сгнило полностью.