Илья Муромец с Добрыней стояли неподалеку и молчали. Понятно почему – давали народу возможность проораться, выпустить пар. Причем, судя по лицам богатырей, они давно приняли решение.

И я не ошибся.

Народ стал выдыхаться – вопили давно, я и позавтракать успел, и одеться, и послушать народные рацпредложения. А еще до орущих начало доходить то же, что до меня: начальство молчит и неодобрительно смотрит из-под бровей, того и гляди начнет принимать решительные меры.

– Хорош горлопанить! – выкрикнул уже знакомый мне Васька Долгополый. – Пущай батька Илья да дядька Добрыня свое слово скажут.

– Вот спасибо, – недобро хмыкнул в бороду Илья. – А слово наше такое будет. Я Варяга в Киев-град повезу, к князю Владимиру на справедливый суд. Ну, а дядька Добрыня тут останется вместо меня, за заставой присмотрит.

Народ начал глухо ворчать, словно растревоженный медведь в берлоге. И за всех опять Долгополый высказался:

– Уж не обессудь, батька, но не любо нам такое твое слово. Этот супостат на наши земли орду навел, которая немало русичей жизни лишила. Нешто мы сами справедливый суд свершить не способны?

Добрыня усмехнулся.

– Дурак ты, Васька. Варяг – это ж не смерд, что на твоем подворье курицу спер. Князь Ярополк Святославич, брат князя Владимира, Варяга братом названым почитал. И хоть не кровное то родство, а воинское, но наш князь такие узы почище кровных уважает.

– Так Владимир с Ярополком врагами были… – начал было Васька, однако Добрыня его перебил:

– То не нашего ума дело, а княжеского. Тот, кто Ярополку братом был, пусть даже названым, тот и Владимиру брат. Потому батька Илья и решил пленного в Киев везти. Или ты, Василий, решил самолично судить княжьего брата?

Долгополый поднял обе руки, признавая поражение:

– Прости, дядька Добрыня, мое скудоумие. И всех нас прости, не додумали сгоряча. Оттого вы с Ильей Муромцем над нами и стоите, что мысли ваши за горизонт ходят, а наши – не далее крепостного амбара.

– Вот и ладно, – сказал Илья. И, заметив меня, поднял брови: – Ишь ты, быстро наш герой оклемался. Как нога, не болит?

– Благодарю за заботу и лечение, – проговорил я, подходя ближе. – Гляжу, ты моего пленника решил в Киев везти?

– А ты что, против? – хмыкнул Добрыня.

– Да нет, – пожал я плечами. – Просто подумал, что коль я его добыл, то мне его судьбой и распоряжаться.

На самом деле мне было по барабану, что будет с Варяжкой, тут его повесят или в Киеве голову отрубят. Просто подумал, что сидеть здесь, на маленькой заставе, и ждать нового набега степняков мне как-то тухло будет. Конечно, из-за Алены можно было б и задержаться, скажи она сегодня ночью другие слова. Но она сказала то, что я услышал, а услышав – сделал соответствующие выводы. Когда тебя поблагодарили один раз, не стоит напрашиваться на повторную благодарность, ибо можешь быть за навязчивость послан куда подальше. Не мой случай. А значит, ничего более в маленькой крепости меня не держит. Ну и на самый известный город Руси этого времени посмотреть захотелось – когда еще будет возможность организовать такую экскурсию?

Илья прищурился.

– Что ж, твоя правда. Полонянин твой, тебе и решать.

Я сделал глубокомысленное лицо, почесал подбородочный ремень шлема, посмотрел на грозовые облака, собирающиеся над побитой и обожженной крепостной башней, и изрек:

– Думаю, ваше с Добрыней решение верное.