– Добро, – на полном серьезе кивнул Муромец. – Самолично-то справишься?

– Без тебя – нет, – честно ответил я.

– Так бы и сказал – возьми с собой в Киев, – негромко буркнул богатырь, так, чтоб другие не слышали. – А то затеял тут скоморошьи песни: моя добыча, мне решать.

– А ты б без тех песен меня с собой взял? – усмехнулся я.

Илья ничего не ответил, отозвался Добрыня:

– Хитер ты, богатырь, как я погляжу. Но такую хитрость мы уважаем. Как и храбрость с удачливостью. А поскольку того и другого тебе не занимать, думаю, в пути будешь ты нашему батьке подспорьем, а не обузой.

* * *

Ехать решили немедля.

Илье подвели его коня – здоровенного зверя, другой бы, думаю, такого здоровяка на своей спине не выдержал. Похож был тот конь на знаменитого владимирского тяжеловоза с такой пышной, косматой и длинной гривой, что от подобного обилия волосатости немного смахивал на мамонта. Кстати, думаю, эту гривищу специально не стригли – в бою она вполне могла защитить животное от удара мечом.

Илья взлетел в седло легко, будто и не весил килограммов сто двадцать, а то и поболее. Плюс на круп его коняги пленника положили, спеленатого ремнями, точно египетская мумия. И дополнительно еще ремнями прикрутили, чтоб не свалился, сработав быстро и сноровисто. Ну да, ну да, навыков такого рода местным воинам точно не занимать, сам так катался совсем недавно, нюхая потную лошадиную спину и охреневая от прилива крови к голове.

Мне тоже привели моего трофейного коня, который был ожидаемо вымыт, вычищен, оседлан, наверняка накормлен и демонстративно обижен. Когда я подошел, он фыркнул и отвернул морду – припомнил, как я его плетью охаживал.

– Ну извини, – сказал я, приближаясь с некоторой опаской. – Я ж это, без понятия был, будешь ты слушаться или нет.

Конь попытался повернуться ко мне задом. Опасный маневр. Лягнет – мало не покажется.

Выручил Добрыня. Подошел к коню, скормил морковку, что-то пошептал на ухо. Конь покосился на меня недоверчиво. Богатырь еще пошептал, развел руками, мол, блин, ну пойми ты, по-другому никак было.

Коняга посопел немного, повздыхал, повернулся мордой ко мне, недовольно поджав губы и глядя мимо меня в крепостную стену. Мол, хрен с тобой, потерплю твое присутствие. Но не более того.

Добрыня протянул мне яблоко. Шепнул:

– Дай. Если возьмет, значит, признает.

Я дал. Конь равнодушно покосился на меня, фыркнул еще раз, но яблоко схрумкал.

– Вот и хорошо, – сказал богатырь. После чего протянул мне кожаный кошель с лямками для ношения на поясе.

– Бери, это твое.

Я распустил разноцветный шнур, стягивающий кошель, заглянул внутрь. Понятно. Мои трофеи – серебряное с золотыми прожилками перо Алконост, прозрачный почти до невидимости глаз Сирин, алый, словно налитый кровью коготь Гамаюн.

– Благодарю, что сохранил, дядька Добрыня, – сказал я.

– Не за что благодарить, – хмыкнул богатырь. – Нешто мы разбойники какие, чтоб чужое добро воровать?

Подошел Васька Долгополый, протянул руку.

– Ты не серчай, ежели что. Кто старое помянет, тому глаз вон. У нас тут к новым людям доверия немного. Но к тебе более вопросов нет, богатырь. Ежели доведется, заезжай к нам на заставу, всегда рады будем.

Я пожал жесткую ладонь, намозоленную рукоятью меча. Сказал:

– Понимаю. Благодарю за приглашение.

Больше ничего не сказал, так как Васька мне не нравился чисто по-человечески.