– Это еще что за новости? – грозно вопросил Илья.

– Не велено в Киев пришлых пускать, – пряча глаза, сказал один из стражников.

– Это с каких пор я пришлый?! – загремел Муромец. Его лицо налилось кровью, на мощной шее набухли вены. – Ополоумели, что ли?!!

Стражники попятились, выставив вперед копья.

– Не обессудь, дядька Илья, – выкрикнул один из них, который с виду был постарше. – Воевода приказал никого оружного, окромя городских дружинников, в Киев не пускать. В поле печенегов видели…

– Какой такой воевода? – продолжал рычать Муромец, но коня остановил. – Где князь Владимир Святославович?

– Княже Владимир Красно Солнышко по делам государственным в Переяславец изволил отъехать, а заместо себя воеводой богатыря Алексия Поповича оставил Киевом править.

Илья смачно сплюнул.

– Дожили. Во всем Киеве не нашлось кого-то более путного, чем Алешка Попович. Девка дворовая – и та в воеводы б лучше сгодилась.

Стражники набычились. Тот, что постарше, сделал шаг вперед, острие копья коснулось шеи Муромца.

– Мы тебя, Илья Иванович, конечно, уважаем за подвиги твои, но приказ есть приказ. Поворачивай коня. Приедет княже, с ним…

Договорить стражник не успел.

Молниеносным, совершенно невидимым движением Муромец, слегка подавшись назад, вырвал копье из рук воина, после чего крутанул древко не хуже шаолиньского монаха. Тупой конец древка заехал по шлему стражника с такой силой, что воин, не устояв на ногах, скатился с обрыва в ров с водой.

Второй охранник стоял, открыв рот и хлопая глазами. Копье в его руках выглядело совершенно ненужной и лишней деталью, примерно как коромысло в зубах у собаки.

– Чего застыл, примерз, что ль? – рявкнул на него Муромец. – Беги старшого спасай, пока он не утоп.

И, тронув поводья коня, въехал в ворота. Я – за ним.

Внутри Киев оказался обычной деревней. Разве только некоторые дома побольше да посолиднее, были даже двухэтажные – но мало. За крышами многочисленных изб виднелись купола церквей, а также несколько деревянных башен. Похоже, что-то вроде европейского донжона, крепости внутри крепости. Не иначе резиденция князя, так как коня Илья направлял именно в ту сторону.

– Что за Алексий Попович? – поинтересовался я, припоминая известную картину. – Товарищ твой и Добрыни?

Муромец обернулся и посмотрел на меня как психиатр на безнадежно больного шизофреника, уверенного, что абсолютно здоров. Но потом одумался:

– Ну да, ты ж пришлый, не знаешь ничего. Алешка в семье попа родился, которого князь Владимир пленил, когда Корсунь на меч взял. То есть еще до того, как Русь покрестил. Попа того сначала казнить хотел за речи его супротив Перуна и наших богов, потом прислушался – и вон оно как вышло. Поп, стало быть, при князе стал ближником, а сына его Владимир в отроки отдал, а после в дружину принял.

– То есть по знакомству парень дружинником стал, – хмыкнул я.

– Вот уж точно, – хмуро кивнул Илья. – Силой он не особо силен, но ловок и хитер как лис. Не люблю таких. А теперь вон чего, воеводой-наместником князя стал. Зря приехали.

– А чего тогда обратно не повернем? – поинтересовался я.

– Пленника сдать надо, – пояснил богатырь. – Владимир приедет, пусть с Варягом сам разбирается. Отдадим Поповичу с рук на руки – и обратно.