– Вот, считай, и приехали, – сказал Илья, однако, как мне показалось, без особого воодушевления.

– Что так невесело? – поинтересовался я.

– Узнаешь, – отозвался богатырь. – Тут же на княжьем подворье все благородных кровей, куда ни плюнь – в боярина попадешь. А я – из простых мужиков. Да и ты пришлый, без знатных знакомцев в Киеве, значит, смерд, а то и вовсе холоп. Потому и не люблю я в стольный город ездить без особой надобности. Каждому, кто косо смотрит, в рыло не дашь, хотя очень хочется. А сдерживать себя не люблю, но тут – приходится.

Сказанное мне не понравилось. Машинально я положил ладонь на рукоять меча, ощутив при этом тепло, от нее исходящее, почти жар. Эх, не пришлось бы обнажать клинок, свои ж вроде тут люди, чай, не печенеги…

Кстати, косые взгляды я ощутил еще по дороге в Киев – ехали мы не спеша, с достоинством, а вокруг раскинулись поля, на которых работали крестьяне. Некоторые вообще на нас внимания не обращали: поди, возле столицы постоянно катаются туда-сюда вооруженные люди, от которых ничего хорошего ждать не приходится. Но некоторые разгибали спины и смотрели нам вслед примерно так, как глядел на меня пленный Варяжко. Дай топор такому селянину да скажи, что ему ничего не будет, – бросится не раздумывая. Понятное дело, для местной знати эти люди – «черная кость», мало чем отличающаяся от домашней скотины. Захотят – сапогом в морду заедут, захотят – убьют, а после заплатят малую виру и тут же забудут о том, что сделали. В средневековье вообще жизнь простого люда стоила немного, а до изобретения Европейского суда по правам человека была еще без малого тысяча лет.

– Слушай, а как ты до Алатырь-камня добрался? – сменил неприятную тему Муромец. – А то как-то в суете расспросить не успел.

Я рассказал вкратце.

– Серьезный поход, – кивнул богатырь. – Даже не знал, что в Черной Боли эдакая пакость водится.

– Как так «не знал»? – опешил я. – Ты ж тоже к нему ходил вроде.

– Ходил, – пожал огромными плечами Илья. – Только по-умному. Объехал проклятое место по кругу и с северной стороны подобрался. Ничего такого не встретил. Набрал камешков и тем же путем вернулся.

– Твою ж маму… – ругнулся я. – А сказать нельзя было?

– Так какое ж тогда б это испытание было? – хмыкнул богатырь. – За мной-то подвигов и без того немало числится, меня испытывать без надобности. А как понять, что ты за человек? Что на стене дрался – похвально, но все равно ты для нас чужой был. Мало ли, может, ты от Варяжки казачок засланный, чтоб днем погеройствовать, а ночью орде ворота открыть. Но после того как ты вернулся с такими трофеями, все вопросы отпали. Теперь ты наш, вот и весь сказ.

Я не нашелся, что ответить. Логика в словах богатыря была бесспорно, но все равно обидно как-то: бросили лоху гранату без чеки – и смотрят, разорвет его к чертям крысособачьим или успеет он отбросить ее подальше. Впрочем, чего я хочу от предков? Детектор лжи пока что не изобрели, сыворотку правды тоже. А загонять иглы под ногти тому, кто плечом к плечу дрался на стене, как-то неудобно, потому в вопросах выяснения степени благонадежности гостя обходятся как умеют.

Мы переехали через подъемный мост и направились к открытым воротам, возле которых скучали два стражника в полном боевом доспехе. На поясах мечи, в руках – копья, которыми охранники синхронно качнули в нашу сторону.