Вот вам и «тихо расписались»!

Глава 25,

или эпилог, как вам будет угодно

В охотничьем домике Машерова в Выгонощанском было многолюдно.

Доведенная до ума загородная резиденция на эту неделю стала домом для целой команды единомышленников: самого Петра Мироновича, его верного цербера — Сазонкина, а еще — Волкова, Исакова и других, из высшего звена, до этого мне неизвестных, но занимающих самые серьезные руководящие должности.

Официально — я записывал серию интервью с… С ними со всеми и записывал. Рубриканазывалась «Без галстуков», и делал я ее в своем стиле: трепался с сильными мира сего о яичнице, рыбалке, музыке, фильмах, литературе — о чем угодно кроме политики и модернизации. То есть, конечно, термин «Модернизация» теперь употреблялся исключительно с большой буквы. Хорошо хоть не «Perestroika»…

Все гости охотничьего домика были людьми Машерова и представляли собой тот самый «машеровский призыв». В основном это были ровинциалы из самых разных уголков Союза — не только из Белорусской ССР, крепкие хозяйственники и матёрые служаки из МВД и КГБ, чаще всего сравнительно молодые — лет тридцати пяти-пятидесяти. У Романова был свой, «романовский» призыв — например, в партийном аппарате и в Министерстве иностранных дел обоснавалась, целая толпа уверенных в себе, образованных и интеллигентных ленинградцев самого разного возраста. Да и в вооруженных силах на смену семидесятилетним генералам начали приходить те, кто нюхнул пороху в Афгане и на других «дальних подступах к рубежам социалистического Отечества». Григорий Первый и батька Петр как будто разделили ответственность — Машеров занимался в основном делами внутренними: экономикой и социальной сферой. Романов — внешней политикой и оборонкой. Не без оговорок, конечно, но в целом — дело обстояло именно так.

Сколько может продлиться шаткий паритет и очевидное распределение сфер влияния — это был самый главный вопрос, который обсуждала зарубежная пресса на разные голоса. Они даже обозвали такую практику «тандемом», от чего я мысленно морщился: термин «тандем» применительно к началу двадцать первого века имел вполне себе четкие имена и фамилии. Советские же редакции с линеечкой вымеряли размеры фото Григория Романова и Петра Машерова, чтобы не дай жеж Бог не выставить чей-то портрет больше хоть на пару миллимиетров. А еще — мучились от жуткой дилеммы: кого поставить выше, а кого — ниже, кого — правее, а кого — левее?

А советский народ дышал полной грудью, надеясь, что наконец-то что-то начнет происходить, и оглядывался, боясь, как бы чего-нибудь не случилось…

Так или иначе — неделя в Выгонощанском, в ходе которой высокие гости предавались любимой забаве советской элиты — охоте, прошла для весьма продуктивно. Серия неформальных интервью должна была получиться довольно интересной. И не только благодаря мои сомнительным талантам в публицистике! Немалую роль сыграл и верный диктофон: всё-таки разговор у костра или за кружкой пива — это совсем другие тона и другие истории, чем выверенная и зажатая беседа под гнетом кабинетных стен. Черта с два я подобрался бы к молодому и перспективному министру легкой промышленности у казана с шурпой, имея в руках огроменную звукозаписывающую хреновину типа МИЗ-8 или Днепр-8 весом в шесть килограмм… Писал я уже затемно, разбавляя томные вечера долбежкой и грохотом печатной машинки. А утром отдавал материал своим респондентам на вычитку. Те смеялись, что-то поправляли, показывали Машерову, снова смеялись — и давали добро.

Видимо, мне удалось нащупать настроение и стиль, который устраивал и их, и меня. Была надежда, что и читатели найдут такой подход к беседам с руководителями Страны Советов занятным.