— На этом — всё? — уточнила Тася.

— Всё… Теперь вроде как можно попытаться отсюда сбежать…

Вообще-то полагалось ждать результатов всего этого безобразия на больничной койке, но мне страсть как не хотелось туда возвращаться. В том числе и потому, что в палате со мной жили не обычные соседи, а настоящий клуб выдающихся джентльменов.

Один усатый мистер, кажется — энергетик, с растянутой в аппарате ногой, храпел как тысяча чертей, со вздохами и всхлипами. По этим звукам можно было писать аранжировки для дабстепа, ну или — индустриальную симфонию, ибо дабстеп в нынешнее время был неведом.

Второй — мелкий смуглый камрад с фиксирующим воротником на шее постоянно что-то говорил или пел! Этот не обделенный красноречием парень рассказал мне подноготную всей своей семьи — от троюродного дяди до тещиной свояченицы, и я какого-то хрена теперь был в курсе, что у этой свояченицы шесть пальцев на ноге! А пел этот достойный адепт Орфея одну и ту же песню из неведомого мне индийского фильма:

Его проникновенный петушиный фальцет повторял эти мантры всё время, свободное от рассказов про свояченицу и ее пальцы. Честно говоря, я думал, что сойду с ума. Решение сбежать укрепилось, когда привезли третьего: к этому полному джентльмену с травмированным коленом приходили посетители и приносили ему разные лакомства. И поглощал он их с завидным аппетитом. Двадцать четыре часа в сутки! Потрясающее пищеварение…

Так что да, я вполне был готов сбежать. И сбежал.

* * *

Отсутствие автомобиля позволяло взглянуть на жизнь под другим углом. Мы с Тасей прижимались к друг другу на продуваемой всеми ветрами автобусной остановке, вдыхали стылый осенний воздух, разглядывали ожидающих транспорта пассажиров. Метро на Зеленый Луг построят еще куда как нескоро — даже в мое время «зеленую» ветку только-только начали открывать — построили не то четыре, не то пять станций.

Автобусы следовали один за другим, но нам совершенно не подходили. В городах более трехсот тысяч населения, где номера автобусных маршрутов становятся двузначными, названия их порой звучат как угрозы или заклинания. Особенно, если написаны они на беларускай мове: «Нумар 66 ЗЛІН-Белгасхарчпрамгандль»!

А всего-то автобусик катится себе от Завода литья и нормалей до конторы Белорусского Госпищепромторга…

Наконец, появился желтый «Икарус», с которым нам было по пути. Оказалось — не только нам, чуть ли не половина ожидающих на остановке товарищей ринулась на штурм чуда венгерского автопрома. Пришлось и нам втискиваться в его стремительно уменьшающееся нутро, да еще и помогать девочке лет одиннадцати-двенадцати втащить в салон не то виолончель, не то — контрабас в футляре. Толпа людей унесла нас ближе к центру, музыкальная школьница осталась на задней площадке.

Я отгородил при помощи своей спины и рук немного места, защищая Тасю от стесненных обстоятельствами пассажиров, оплатил проезд и спросил:

— А Аська с Васькой где сейчас?..

Таисия не успела ответить: кондуктор добралась до музыкальной девчушки с контрабасом.

— За инструмент тоже надо заплатить! — заявила тётя-билетёр.

— Но у меня денег хватает только до музыкальной школы и назад! — растерялась девочка. — У меня больше нет!

— Ничего не знаю! Правила для всех одинаковые! — какая-то очень принципиальная и бессердечная тётя попалась.

— Послушайте! — возмутился пожилой мужчина в красной шапке-петушке. — Отстаньте от ребенка! Что вы прицепились!

Защитник занимал сразу два сидения: на одном он расположился сам, на другом стояли яйца — несколько картонных лотков, один на другом, перевязанные бечевкой.