— Гера, пойдем! — Тася потянула меня за рукав. — Ну их!

Сережа, кстати, глаза отвел. Я довольствовался этим, и позволил девушке увлечь себя в подъезд.

Целоваться мы начали уже в лифте, и, оторвавшись от нее на секунду, я спросил:

— А дети?

— Дети с Пантелевной, на даче…

— А… — дальше говорить было уже некогда, да и незачем.

* * *

Я лежал на диване — том самом, светлого дерева, с льняной обивкой и красным орнаментом, гладил гладкую, как бархат кожу на спине и плечах девушки, которая лежала тут же, рядом, едва прикрытая простыней, и пытался понять: как она это всё успела? И кто ей помог?

Тася, как обычно, прочитала мои мысли:

— Что — нравится? Волков как узнал, что с тобой случилось, сначала метнулся в больницу и накрутил там всем хвосты, а потом организовал вот это вот… — он изящно взмахнула рукой, намекая на интерьер в стиле белорусского минимализма. — Правда, набежало журналистов и фотографов, он тут ходил, руками размахивал… И вместе с ним такой красивый загорелый самодовольный мужчина с улыбкой до ушей, он, кажется, теперь большой начальник, раньше у вас в Дубровице в нефтянке работал…

— Исаков?

— Точно — Исаков! Так вот, они тут всё похвалялись новшествами, и вообще, намекали на то, что советское государство вступает в эпоху модернизации… Нет, не так — Модернизации!

Она голосом изобразила манеру Исакова, и я даже усмехнулся: давно не видел этого типа, интересно, что у него за карьерный рост такой? И по какой линии пошел?

— Так и это еще не всё! Они потом на дачу поперлись — и там всё обставили. Ну, не всё — первый этаж. Они два комплекта мебельного гарнитура на грузовиках приволокли: один для вот такой вот стандартной двушки, второй — дачный. Там меньше мягкой мебели, зато — есть те интересные качели, ты рисовал… Которые как гнездо птички этой, как его… Ткачика, вот! А мезонин твой ненаглядный они не трогали — там уже сам всё под себя сделаешь!

— Сделаю! — сказал я и притянул Тасю к себе. — Обязательно.

Глава 2,

в которой едет крыша

На крыше стояла коза Маркиза и жевала пожухлые побеги вьюнка, которым была укутана труба дачного дома.

Я быстро сложил два и два: Пантелевна побоялась оставлять дьявольское отродье в Дубровице, в одиночестве, и приволокла подлую скотину сюда, в пристоличье.

— Э-э-э-э!!! — сказала коза и потрясла бородой.

— А ну слезай оттуда! — погрозил ей кулаком я.

— Э-э-э-э! — балансируя на самом коньке, Маркиза явно была намерена доесть вьюнок до конца.

Я очень надеялся, что растение окажется ядовитым, и парнокопытное скопытится в самое ближайшее время. Я ещё пельмени ей не простил!

— Мама! — девочки выбежали на крыльцо и кинулись обниматься.

— Так, Ася, Вася, почему без курточек? Бегом в дом! — Тася развернула их вокруг своих осей, при этом успев слегка шлепнуть каждую из девчоночек чуть пониже спины.

— О! Гера! — увидела меня Васька, ловко уворачиваясь от материнской попытки придать ей ускорение. — Гера, ну пожа-алуйста, сними козу с крыши, она там хо-о-о-одит и нам стра-а-ашно!

— Щас мы её! — кивнул я, скинул рюкзак с плеча и спустился с крыльца.

— Германушка, не лезь туда, после больницы! Убьёсся! — запричитала Пантелевна.