— А почему вы его Великим Инквизитором обзываете? И с какого-такого счастья вы со мной откровенничаете, Владимир Александрович? — я налил себе крепчайшего чая из самовара и смотрел на Исакова сквозь горячий пар, который клубился в воздухе и уносился, перемешиваясь с сигарным дымом, под крышу беседки.

В этот момент появилась Тася: принесла гренок, обжаренных в яйце с молоком и посыпанных сахаром, каких-то вареньев и джемов, сушек, плитку шоколада, чашки… Я вскинулся ей помочь, но был остановлен понимающим взглядом девушки и едва заметным жестом руки. Повезло мне с ней, определенно!

Мы с Исаковым выставили с подноса на стол угощение, и Владимир Александрович проговорил:

— А вы, Таисия Александровна, к нам присоединитесь — почаевничать? — голос его источал мед.

— Ну уж нет! Вы тут про всякие мужские ужасные ужасы разговариваете, мне от них спится плохо! — она усмехнулась, поправила платок вокруг шеи каким-то типично женским движением и ушла в дом той самой, летящей походкой, помахивая пустым подносом…

Кажется, Исаков был сильно впечатлен, потому что завис на некоторое время, провожая Тасину фигуру глазами, и я даже начал было нервничать — мне еще влюбленного Третьего секретаря ЦК КПБ не хватало тут… Это закапывать потом, следы скрывать, легенду продумывать… Но Владимир Александрович вдруг зашипел: пепел от сигары упал ему на брюки, на самое причинное место. Отряхнувшись и приведя сигару в порядок, он спохватился:

— О чем это я? Ага! Волков — Великий Инквизитор. В «Правде» на последней страничке одиннадцатого октября мелкими буквами была заметка о создании новой структуры — Службы Активных Мероприятий. А мероприятия эти будут активно проводиться с целью искоренения коррупции, спекуляции и злоупотреблений… Вроде как передадут всё это от КГБ прямо в когтистые лапы Василия нашего Николаевича.

— Чистки? — вздрогнул я.

— Чистки, — вздохнул Исаков. — Поэтому, я так понимаю, многие матёрые-заслуженные попросились на пенсию, благо — по выслуге лет вполне хватает. А наши получили еще одну возможность пробиться наверх.

«Наши» — это он во второй раз выделил интонацией, видимо имел в виду всех этих белорусских младотурок, или, по моей терминологии — «красных директоров». А может — и не только белорусские активисты в самом расцвете сил там были, среди этих управленцев новой формации. Не знаю, лучше нынешние сорокалетние справятся с управлением страной под руководством нынешних шестидесятилетних, чем в реальной истории шестидесятилетние справлялись под руководством восьмидесятилетних, или хуже…. Никто не знает! Разве что…

На краю сознания проскочило что-то вроде видения — некая распечатанная на принтере страничка с пометками, будто ее готовили для публикации в газету, и с заголовком «100 лет Союзу Советских Республик». Я попытался ухватить этот образ и закрепить в зрительной памяти, но меня сбил Исаков:

— Зря они надеются, что пенсия их спасет. Козлы отпущения нужны всегда — так что достанут, отряхнут и поставят на лобное место. Деньги брал? Брал! Злоупотореблял? Злоупотреблял! Пожалуйте к стеночке.

— А что, у нас за такое расстреливают? — о таком я вроде как и не слышал никогда.

Досада от упущенного воспоминания сменилась интересом к беседе. Царь хороший, бояре плохие — это же классика! «И набрал грозный государь Иоанн Васильевич добрых молодцев из народа, побивати нечестивых бояр, да повелел им носить одежду черную, аки у иноков, а у седла каждый из них имел песью голову, ибо будет грызть врагов государевых, и метлу — дабы выметать нечисть из Руси-матушки…» — как-то так, или близко к тексту.