– Может, сначала в лесничество заглянем? – поинтересовался я. – Репликанты они или нет, но все-таки это мои друзья.

Вместо ответа Грета ткнула в кнопку на приборной панели, и из встроенного динамика раздался хриплый голос:

– Мир нашему общему дому, бродяги, сталкеры и все, кто сейчас топчет Зону или сидит у вечерних костров! Вас приветствует первая в Зоне свободная радиостанция. Слушайте нас на привале и в походе, не забывая отключать тогда, когда требуется спасать свою жизнь, и включать снова, когда после перестрелки вам потребуется немного свежей информации. Итак, дублируем сенсационное сообщение! Буквально час назад было мастерски зачищено Новошепелицкое лесничество, в котором группировка «Борг» оборудовала неприступный опорный пункт. Также были полностью уничтожены три блокпоста красно-черных на северо-западной окраине города Припять. Что это, новое наступление группировки «Воля» на город, считающийся неприступной цитаделью боргов? Но пока что вольные не отвечают на наши запросы. Остается только предполагать, что за события столь стремительно разворачиваются на северо-западе Припяти. Может, это месть наемников? Или же попытка болотных отжать себе новые территории? Пока что данная информация нам недоступна, но мы обязательно все разузнаем! Оставайтесь с нами и следите за новостями…

– Ну, что думаешь? – бросила Грета через плечо, явно обращаясь ко мне.

– Думаю, что если где и имеет смысл искать моих друзей и академика, то только в Припяти, – отозвался я.

* * *

Медленно…

Слишком медленно…

Непростительно медленно…

Закрыв глаза полупрозрачными веками, Захаров анализировал скорость восстановления собственного нанотела. Но очередная проверка не показала ничего утешительного.

Тридцать четыре процента от изначальной массы.

А полчаса назад было двадцать девять…

Конечно, кто-то из коллег-ученых сказал бы, что десять процентов в час – это просто фантастическая скорость репликации.

Но Захарова она категорически не устраивала.

Это значило, что его тело еще как минимум пару часов будет нежизнеспособно, а оставшееся время до полного восстановления он не сможет в полной мере использовать все функции, которые предоставило ему перерождение из слабого человеческого тела в практически неуязвимую боевую машину.

Практически…

Захаров мысленно усмехнулся.

Вот именно – практически. Если у боргов все хорошо со связью и кто-то из тех красно-черных, кого он так эффективно убил, успел перед смертью передать на центральную базу в Припяти информацию о нападении, то сейчас сюда уже мчится усиленный отряд карателей в штурмовых бронекостюмах и экзоскелетах, вооруженных более чем серьезно.

В том числе и гаусс-пушками последней модели…

Захаров прекрасно понимал: сейчас ему вполне хватит и одного выстрела из фотонной «гауссовки», чтобы от его тела остались критические девять процентов массы. А его расчеты, многократно перепроверенные еще в лаборатории, однозначно показывали: девять процентов наноботов неспособны к репликации, и их участь – это гибель вследствие потери связей друг с другом. Возможно, какое-то время они еще сохранят обрывки коллективной памяти, но это будет просто медленная смерть сознания сродни гибели от болезни Альцгеймера.

Медленной гибели, пока в разрозненных наноботах полностью не иссякнет энергия…

Страшная смерть.

Очень страшная…

Захаров покосился на гаусс-пушку, валяющуюся в бурой луже свернувшейся крови и посеревших фрагментов мозга рядом с трупом борга, которому Захаров разорвал голову. А ведь в «гауссовке» еще остались заряды. Да и вон несколько полных магазинов лежит в ящике – новые, не перезаряжавшиеся, с синей заводской пломбой на контактной паре…

Да только не понадобится перезаряжать гаусс-пушку.