А между тем туман все сгущался – и в нем медленно, но верно начинали проявляться какие-то размытые черные силуэты с дырами вместо глаз. Эти силуэты неторопливо приближались, обступая меня со всех сторон, и уже понятно было, что это не игра воображения, а нечто иное, которое ничем хорошим для меня не закончится.

И что делать? Сорвать с плеча винтовку и попытаться дать бой бесплотным призракам? А если они не такие уж бесплотные? Пока я в одного буду стрелять, а второго «Бритвой» тыкать, остальные меня в клочья порвут…

И тут меня осенило!

Я полез за пазуху и, вытащив оттуда «кровь затона», протянул вперед руку… и тут же ощутил пульсацию, словно на моей ладони билось чье-то маленькое сердце. И я видел ее, эту пульсацию маленькой кровавой галактики внутри артефакта, чувствовал, как от него во все стороны расходятся упругие волны злой энергии…

Туман вздрогнул, словно живое существо, получившее чувствительный удар в нервный центр. А потом эта обступившая меня масса плотной красной взвеси вдруг резко раздалась в стороны, образовав вокруг пустое пространство метра три в диаметре. Туман заметно трясся, словно в лихорадке, и тени, прячущиеся в нем, теперь казались картонными, нарисованными и совершенно неопасными.

Я посмотрел вниз – и увидел кости, перемешанные со ржавым металлом. Там, где я стоял, ила почти не было, и трава неестественного для Зоны ярко-зеленого цвета уже успела пробиться сквозь останки мертвецов.

Много их было здесь, тех останков, вместе с оружием в самом разном состоянии. Я даже разглядел неплохо сохранившийся StG 44 – автомат, разработанный немцами во Вторую мировую, валяющийся рядом с нашей «мосинкой». Давно на дне затона копились трупы, ох давно…

Но особо поразил меня замечательно сохранившийся знак радиационной опасности, криво торчащий из кучи какого-то мусора. Понятно, что бандиты, особо не парясь, при обустройстве базы скидывали в затон все, что было не нужно. Но, как бы там ни было, сейчас, в этом гиблом месте, «треугольник смерти» из далекого восемьдесят шестого года с красным «пропеллером» на желтом фоне выглядел особенно зловеще.

Но я недолго разглядывал местные достопримечательности – тем более что начал накрапывать дождь. Тяжелые капли, пробивая красный туман, падали на землю – и словно застывали на ней, становясь похожими на слабо мерцающие голубые бриллианты.

Я слишком хорошо знал, что такое это мерцание. Будь у меня хоть стопроцентный иммунитет к радиации, рисковать не стоило – это ж Зона, хрен его знает, когда тот иммунитет закончится. Поэтому я немедля двинул вперед, взглядом отмечая по пути дорогие артефакты, которые начали попадаться все чаще и чаще. Стало быть, я зашел в зону, куда никто из бандитской «наживки» пока не добрался…

Ну, или почти никто…

Она лежала на плотной корке подсохшего ила, наполовину провалившись в него. Видать, хотела уник достать, но не получилось. Зацепилась ботинком, может быть, – или, похоже, запуталась в обрывке троса и не смогла выбраться из толстого слоя слежавшейся грязи. Рядом с ней валялся мешок, на треть набитый редчайшими артефактами. Она очень сильно старалась, видно же. Наверняка бандиты пообещали свободу для нее и для сына, иначе б зачем так надрываться, пробиваясь сквозь кровавый мрак?

И она была жива. Только полностью обессилена. И на пальцах – язвы, которые случаются, если брать голыми руками особо радиоактивные арты.

Когда я подошел, она подняла голову и слабо улыбнулась. Узнала.

– Ты?

– Я. А теперь пойдем отсюда.

Она покачала головой.

– Ты же… видишь. Мне не дойти. Не рассчитала сил… Убил меня затон.

– Человек убит, когда умер, – резонно сказал я, распутывая ее ноги.