За рынком располагалось двухэтажное здание с хорошо сохранившейся надписью на крыше «Фабрика. Кухня». Интересное предприятие, наверное, было до аварии на ЧАЭС. Загадочное. Фиг поймешь, то ли фабрика, то ли все-таки кухня. Впрочем, какая разница? Главное, что сейчас на той крыше с надписью был установлен мощный прожектор, а рядом – пулеметное гнездо, которое уверенно «держало» сектор, по которому мне предстояло пройти.

Неприятно, конечно, когда тебе в физиономию пулеметный ствол смотрит с пятидесяти метров. Тут и в экзоскелете будешь себя неуютно чувствовать. Можно было, разумеется, попробовать снять из снайперки и стрелка, и наблюдателя, но это значило практически гарантированно выдать себя – или тело с крыши свалится, или кто третий это дело увидит, например вон тот патруль боргов, что неспешно так по Заводской улице прогуливался. Да мало ли кого еще ктулху принесет в самый неподходящий момент, а мне еще через весь город пилить, кишащий боргами.

Подождав, пока патрульные, дойдя до конца улицы, повернули обратно, я заплетающейся походкой вусмерть пьяного человека вышел из-за рынка и, покачиваясь, двинулся вперед протоптанной тропинкой – видать, борги частенько этой дорогой ходили в яновский бар, чисто расслабиться после службы.

К душевнобольным и алкоголикам у славян всегда было особое отношение, трепетное, заботливое. Бить по трезвости тех и других с древних времен считалось занятием некультурным, стрелять в них – тем более. На это и был расчет. Если борги что-то и заподозрят, то палить в пьяного не станут, предпочтя сначала побеседовать с офицером, возвращающимся из бара «на бровях».

Не заподозрили. Я спокойно перешел улицу и для достоверности образа даже вызывающе помочился на автобусную остановку, на крыше которой некогда, наверно, была надпись «Припять». Ныне же от нее остались лишь четыре буквы – «П», побитое «р», «я», и большое красное «А», которым в советские времена автобусные остановки обозначались.

Не без труда застегнув бронештаны, я продолжил свой путь, лопатками ощущая, как вслед мне смотрят две пары глаз, прикидывая, зачем майору понадобились сразу и автомат, и снайперская винтовка. Может, купил спьяну в баре, может, в карты выиграл. Объяснимые варианты были, потому насчет пулеметчика я особо не парился – если сразу не убили, сейчас вроде уже как-то и неудобно…

Ну, а за «Фабрикой. Кухней», собственно, начиналась Припять, карту которой я за время своих похождений по Зоне выучил наизусть.

Город, жителей которого эвакуировали в восемьдесят шестом после страшной аварии на ЧАЭС, всегда напоминал мне кладбище с унылыми серыми зданиями, похожими на гигантские надгробия. Жить в Припяти по своей воле стал бы лишь безумец, но таких всегда хватало.

И причина этому одна – артефакты.

Давно известно: чем ближе к аварийному Четвертому энергоблоку Чернобыльской АЭС, тем их больше. «Мусорщики», разумные обитатели соседней вселенной, были существами довольно ленивыми и этим не особо отличались от людей. Думаю, у них имелась какая-то инструкция насчет равномерного сброса своих отходов в пределах Зоны, но многие не особо заморачивались по этому поводу. Вылетят из портала на своих невидимых «галошах», разбросают по ближайшим окрестностям аномалии вместе с артефактами, которые для них мусор, а для нас – целое состояние, и обратно домой. А хронические раздолбаи порой не раскидывали все это по территории, а тупо сваливали в одном укромном месте – отсюда, по ходу, и пошли легенды про клондайки артефактов. Такие дела…

Но это все так, лирика. А на деле мне предстояло пройти через весь город, кишащий не только боргами. Старожилы Зоны знали – в Припяти не так много мест, где люди могли спокойно передвигаться.