— Хватит! — закричал Бернини.

Я с содроганием отдернул лом.

Секунду Бернини стоял неподвижно, стараясь отдышаться. Он несколько раз кашлянул болезненно и хрипло и уставился на меня своим проницательным взглядом, отчего мне вспомнился первый день занятий. Профессор выглядел старым и усталым.

— Отпустите ее, — сказал я.

— Если отпущу, — тихо проговорил Бернини, — ты повредишь машину.

— Если не отпустите, я разобью ее.

— Не разобьешь, — возразил он. — У тебя не останется никаких козырей.

— Ну так что ж? Зато вы все умрете.

Бернини покачал головой:

— Не так быстро, чтобы ты успел спасти ее.

Палач шевельнулся и немного надавил на нож, приставленный к шее Сары.

— Сам видишь, — продолжал Бернини. — Ситуация патовая.

Но я впервые опережал его на шаг.

— Не совсем. — Я поднял лом, готовый снова ткнуть им в сердце машины и замедлить ход механизма.

Бернини вскинул брови, но не выразил удивления, словно угадал мои мысли.

— Ты, значит, будешь мучить нас? — ласково спросил он.

Я кивнул:

— Если вы меня вынудите.

— Мы не отпустим ее, Джереми. Ты же понимаешь, что мы не можем. Ты будешь истязать нас только ради спортивного интереса.

Я почувствовал, что ненавижу этого человека. Отчего он так уверен, что я блефую?

— А давайте проверим, — проговорил я.

К своему ужасу и изумлению, я подал лом вперед и придержал какое-то колесо.

Голова Бернини резко дернулась назад, глаза закатились. Он закричал. Его тело неестественно выгнулось. Он упал на колени. Его руки синхронно вращались — одна внутрь, другая наружу. Под кожей взбухли вены.

Крик стоял по всей комнате. Сотни ужасных воплей слились в нечеловеческий хор.

Меня трясло, но вместе с тем я чувствовал себя сильным. Я любил Сару. Они хотели убить ее. Я не прав, что так поступаю с ними? Или я буду не прав, если остановлюсь?

Я убрал лом, и крики прекратились. Нечеловеческая боль проходила с нечеловеческой скоростью.

— Отпустите ее, — срывающимся голосом приказал я.

Приподнявшись, Бернини смотрел на меня с пола; он опирался на локти.

Впервые я увидел на его лице удивление.

— Не знал… — задыхаясь, выговорил он, вытирая рот рукавом, — что в тебе… это есть…

Я готов был рассыпаться. Во мне ничего не осталось.

Я походил на пустой сосуд.

Я посмотрел на Сару, и она сказала мне одними губами: «Я люблю тебя».

Бернини вздохнул.

— Ну что ж, Джереми, — сказал он. — Думаю, ты заслуживаешь правды.

Глава 39

— Должно быть, обидно не пройти отбор, — сказал Бернини. — Не дотянуть до стандартов. Мне искренне жаль. У твоих друзей физический облик президентов. Премьер-министров. Сильных мира сего. А у тебя… не совсем.

Я подумал о бальном зале с зеркальными стенами, где они наблюдали за нами.

— А ум, Джереми! Какой у них ум! Гибкий. Способный абстрагироваться. У Джона меньше, чем у других, но это в основном лень — привык выезжать на своей внешности. Он физически способен выдержать одного из нас.