В его голосе слышались панические нотки. Непосильное давление и нечеловеческое напряжение трех месяцев учебы вырвались наружу, как избыток желчи.

В этот момент я понял, что передо мной сидит очередной Шалтай-Болтай, бесконечно хрупкий, с паутиной невидимых трещин на красивом лице. Его ничего не стоит раздавить. Срок подачи ходатайств наступал через неделю. Если я сейчас повернусь и уйду, на Найджеле и Джоне можно ставить жирный крест.

Я сел рядом с Найджелом и молча ждал, когда он вытрет глаза, высморкается и придет немного в себя.

Затем я сказал ему, что читать дела — значит просматривать текст и вычленять главные элементы: предмет спора, стратегию, судебное решение, обоснование. Я объяснил, что отыскать смысл в хаосе — работа, подобная той, что совершает астроном, находя созвездия среди мириад звезд.

Когда мы закончили, Найджел хмуро сказал:

— Завидую тебе.

— Чокнулся? Я отдал бы все, чтобы жить так, как ты. Ты объехал весь мир, ходишь на вечеринки с Опрой и Биллом Гейтсом и завидуешь мне?!

— Ты никто, — деловито объяснил Найджел. — Тебе не приходится гадать, попал ли ты на этот факультет потому, что кто-то из профессоров — поклонник твоей мамочки в «Последней интрижке». — Он светло улыбнулся. — Потом, ты белый и не знаком с ощущением, что ты находишься здесь сугубо ради политкорректной обложки брошюры с условиями приема. Знаешь, такая, где улыбающаяся радужная коалиция сидит под деревом в обнимку?

— Найджел, это белиберда какая-то. Ты один из умнейших людей, которых я знаю. Я умею читать дела только потому, что четыре года обитал в подвале дома родителей, готовясь в юридический, а ты в это время жил настоящей жизнью.

— Может, да, может, нет, — сказал Найджел. — Но тебе никогда не придется гадать.

Черта с два не придется! Я ведь тоже прекрасно вписываюсь в категорию деревенщин, оказавшихся на факультете по милости северных богов. Я попытался сформулировать эту мысль, но Найджел опередил меня.

— Ты должен кое-что знать, Джереми. Я ценю то, что ты сделал для меня сегодня, но V&D — моя судьба. Отец был в этом клубе, и его отец тоже, и так до самого первого чернокожего, попавшего в V&D в те времена, когда негров не считали вторым сортом. За твою доброту скажу тебе без обиняков: не удивляйся, если я сделаю все, чтобы опустить тебя.

На этом он сгреб свои книги и ушел, не прибавив ни слова.

Глава 10

Мы с Дафной сидели рядом в переполненном зале суда. Под столом ее нога прижималась к моей. В аудитории было не протолкнуться от зрителей — сотен завистливых однокурсников, что-то обсуждавших профессоров, любопытных аспирантов, старшеклассников из дискуссионных клубов, местных жителей, прессы, затесалось даже несколько туристов с фотоаппаратами. Свободных мест не осталось, позади кресел люди стояли в два ряда. Все собрались посмотреть двести третью по счету инсценировку самого престижного национального процесса. Студенты театрального факультета сыграют роли главных свидетелей: Арнольда Рейда, ветерана войны, чья личность изменилась после ранения, и Шейлу Рейд, его законную жену. Университетские врачи выступят в роли экспертов-свидетелей и дадут реальное медицинское заключение в рамках своей квалификации. Присяжные, студенты второго и третьего курсов нашего юрфака, горели желанием решить, кто из первокурсников талантливее.

Ночью надвинулся теплый атмосферный фронт, прогнав тучи и холод. Солнечные лучи проникали в аудиторию сквозь витражные окна. Через проход от нас, за своим столом, сидели Найджел и Джон, выложив перед собой стопки бумаг. Рядом с ними сидел их клиент, несчастный Арнольд Рейд.