|
— Я действительно слышал, что отец Бернини, демократ и противник Муссолини, погиб в тюрьме для политических — без суда, без адвоката, без всякой прессы. Самому Бернини было тогда одиннадцать. После гибели отца они с матерью бежали из страны сперва в Англию, а потом в Америку. — Везде повторяется та же самая история, — говорил профессор. — Ткни пальцем в карту, и я тебе докажу. Всегда найдется человек, желающий стать диктатором. Всегда находится толпа, готовая превратиться в стадо. Закон — это намордник для злой собаки, без него не обойтись, но это холодный инструмент, непрочный и интеллектуальный. Запомни, Джереми: ум — не добродетель. Чтобы дать жизнь закону, нужна нравственность. А. — Он включил звук. Известный конгрессмен проводил пресс-конференцию. Мы слушали, как он почти буквально повторяет слова Бернини. Вид у него был самый честный и серьезный. Ветер ерошил его седые волосы.
Когда пресс-конференция закончилась, Бернини выключил телевизор. — Ты должен гордиться этой книгой, Джереми. Здесь твой огромный вклад. Мне было очень приятно работать с тобой. Меня обдало холодом. — Профессор Бернини, вы же сказали, это только черновик? — Да. Его прыгающие глазки изучали выражение моего лица, подмечали жесты, читали язык телодвижений, не выдавая ничего. — Вы будете его править? — Да, — сказал Бернини после паузы. — Почти наверняка. — Тогда вам понадобятся новые исследования. Я буду счастлив их выполнить. — Спасибо, Джереми, — любезно ответил профессор. — Но ты и так уже много сделал. А на этапе правки книга всегда выигрывает от свежего взгляда. Он сложил ручки и ждал. — Понимаю, — сказал я. По ощущениям, я начал таять, и мне хотелось выбраться из кабинета прежде, чем от меня ничего не останется. — Спасибо за предоставленную возможность. — Я быстро пошел к двери. — Джереми? — Да? — Я остановился и обернулся. «Скажи мне что-нибудь хорошее!» — Мой ключ? — терпеливо сказал Бернини, протянув руку. Его добрые глазки смеялись, но огонек был выключен из уважения к не успевшему остыть покойнику. Я достал из кармана связку ключей. Мне пришлось вытерпеть унизительную процедуру неловкого снятия ключа с кольца — с этим я и в лучших обстоятельствах долго вожусь. Наконец я положил ключ в его ладонь, и Бернини согнул пальцы. Он проводил меня до двери, похлопал по спине и сказал: — Всех благ тебе, Джереми. Из тебя получится прекрасный юрист. Гроб закрыт, заколочен и опущен в яму. Я пошел по коридору. Мне навстречу шел не кто иной, как Шалтай-Болтай Артур Пибоди: коротенький, по-утиному переваливающийся, выставив голову вперед, с криво надетым галстуком-бабочкой. Отвисшие щеки вздрагивали при каждом шаге. Он посмотрел на меня, фыркнул и перевел взгляд за мое плечо. — Очередная твоя победа, Эрнесто? — спросил он у Бернини на весь коридор. — Доброе утро, Артур, — ровно сказал Бернини за моей спиной. Пибоди прошел мимо, обдав меня густым перегаром. — Он оказался слишком хорош или недостаточно хорош? — Довольно, Артур! В голосе Бернини слышалась угроза. Я не знал, о чем говорит Шалтай-Болтай. Мне было все равно. Я хотел уйти отсюда подальше. — А почему ты не расскажешь ему шутку? — сказал Шалтай-Болтай. — Вдруг он тебе спасибо скажет? — Хватит! — взорвался Бернини. Я еще не видел его в таком бешенстве. — Помни о договоре, — сказал он Пибоди. |
