— Это скверные люди. Они толкают других на подлейшие поступки. Кто-нибудь должен что-то сделать!

— Ах, теперь это общественное служение? — спросил Чанс улыбаясь. — Уже не месть?

Я почувствовал, что ненавижу этого типа.

— А почему ты так ими интересуешься? — взорвался я. — Хочешь получить Пулитцеровскую премию?

— Университету полагается быть открытым заведением. Мне не нравится, что в кампусе существуют места, куда я не вхож.

— Ты что, придуриваешься? Весь этот университет — один большой закрытый клуб. Или ты считаешь, что можно запросто прийти в кампус и начать учиться?

— И что?

— А то, что тебя бесят не все клубы, а только те, куда тебе вход закрыт.

— Ты хочешь сказать, что я лицемер?

— А ты хочешь сказать, что я лицемер?

Я вдруг вспомнил, как хлопал ладонями Майлс: «Вы, ребята, поладите!»

Я глубоко вздохнул.

— Забудь, — сказал я. — Просто… Я тут кое-что увидел, и это вывело меня из себя.

— Ты еще убедишься, — сказал Чанс, — чем дальше ты в это влезаешь, тем больше такого будет происходить. Не передумал?

Я засмеялся, немного смущенный своей несдержанностью.

— Нет. Я же сказал, кто-то должен что-то сделать.

— Что-то — это наш конек. Это нам лучше всего удается, — ухмыльнулся Чанс.

Я вытянул с полки алфавитный указатель Шепарда, большой пыльный фолиант. Мы нашли дело Крейтона против Уорли, сняли нужный том и проверили список процессов, где цитировалось это дело.

Он оказался идентичным списку в Интернете.

Но на полях кто-то дописал еще несколько дел.

Мое сердце забилось. Я увидел, как просветлело лицо Чанса.

— Я тебя недооценивал, — сказал он.

Я прочел первое дело вслух:

— «Майклсон против Митчелла».

— Ё-моё, — вырвалось у Чанса.

— Что?

Все это было интересно, но мне не казалось, что мы нашли что-то полезное.

Чанс сказал:

— Это здания в кампусе.

Я уставился на него:

— Здесь есть такие здания?!

— Майклсон — это химические лаборатории Майклсона. Митчелл — один из корпусов студенческого общежития.

— Где?

— Карта нужна, — сказал Чанс. Его уже охватил охотничий азарт. Я увидел прежнего репортера, существовавшего семь лет и тысячу косяков назад.

Мы взяли карту кампуса в будке информации и отметили здания Крейтон, Уорли, Майклсон и Митчелл.

Четыре точки.

— Смотрим остальные, — велел Чанс.

Я узнавал некоторые названия. Чанс знал все, кроме одного. Каждое указывало на здание в кампусе. Стараясь дышать ровнее, мы отметили на карте десять точек.

Чанс взял карандаш и соединил точки. Линия началась в одной части кампуса и медленно, но целеустремленно переходила в другую.

Кончики пальцев начало покалывать.

Но это было еще не все.

Остался последний процесс.

— Производство чайников «Зиммер» против корпорации «Промышленная сталь». Чайники, kettle, — это Кеттл-Холл. Но вот промышленная сталь… — покачал головой Чанс.

Он методично постукивал карандашом по столу. Это действовало на нервы. Я готов был выхватить карандаш из пальцев Чанса, когда улыбка вдруг разлилась по его лицу.

Эффектным жестом художника, наносящего последний мазок, Чанс поставил последнюю точку на карте и обвел в кружок.

— Промышленная сталь, — сказал он, в восхищении качая головой.