Я сидел на полу под окном, осторожно выглядывая через планки жалюзи. На улице внизу не было ни души. Во дворе тоже никого.

Я посмотрел на постер с Альбертом Эйнштейном, висевший на стене. «Чего ты ржешь?» — мысленно спросил я его.

Я был в безопасности.

На заводе мое лицо было перемазано черной краской, а до общежития меня не выследили.

Они не знают, кто я.

Это было предупреждение свыше. Дно падения и шанс на спасение. Метаться поздно. Возьму неаттестацию, до весны просижу в библиотеке и пересдам сессию на «отлично».

Заурядная карьера и жизнь как у всех. Ни славы, ни известности, ни тайн, ни власти.

Какое счастье!

Я снова стану обычным человеком.

Глава 20

На следующее утро я проснулся с давно забытой легкостью на душе. Меня переполняли уверенность в себе и жажда деятельности. Я позвонил Чансу, желая убедиться, что с ним все в порядке, но не застал его. Позвонив в больницу, я узнал, что Сару выписали. Я пришел к ее кирпичному домику и позвонил. Дверь открыла соседка, все такая же хмурая, в очках с толстыми стеклами и розовой заколкой в волосах.

— Что вы хотели?

— Мне нужно видеть Сару.

Маленькая пауза.

— Ее нет.

— Я знаю, что она дома. Ее вчера выписали.

Соседка подалась вперед, выпятив грудь с самым воинственным видом.

— Я знаю, кто вы!

— Слушайте… э-э… Вас как зовут?

Она посмотрела на меня с подозрением, словно, узнав ее имя, я обрету над ней тайную власть, но наконец ответила:

— Кэрри. Она все равно не хочет вас видеть.

— Это понятно. Я и сам себя видеть не хочу. Вы хорошо поступаете, что не пускаете меня. Вы настоящая подруга. Но я пришел по делу. Я хочу все исправить.

— Ах, простите, не узнала в вас Иисуса, — съязвила девица.

С лестницы из гостиной послышался слабый голос:

— Кэрри, кто там?

— Это тот парень, — ответила Кэрри. — Юрист.

— Студент с юридического, — поправил я.

— Я не впущу его, — объявила Кэрри.

После долгой паузы Сара сказала:

— Все нормально, пусть войдет.

Кэрри прищурилась:

— Ну и пожалуйста. — Она отступила в сторону.

Я прошел в опрятно обставленную гостиную, полную противоположность пещере философа Майлса. Мебель была сборная — такую доставляют в картонных упаковках, и человек обходится ею в период ученичества. В одну из спален вела дверь из гостиной, другая была на втором этаже. Сара ждала меня на верхней площадке лестницы, стоя за дверью. Я видел половину ее лица, один яркий ореховый глаз и розовую щеку.

Набрав воздуха в грудь, я пошел по ступенькам.

На верхней площадке я увидел ее, залитую солнечным светом. Она ослепляла без всякой косметики и украшений. Ее щеки покраснели, глаза сверкали. Она казалась сразу и свойской, и пленительной, как девчонка-сорванец, которую знаешь всю жизнь, и только на выпускном балу до тебя доходит, что она красавица.

— Сара, — начал я, но она отошла от двери, оставив ее открытой, села на кровать и обхватила колени, кивнув мне на стул у письменного стола. — Спасибо, — сказал я.

Речи, которые я сочинял по дороге, сейчас казались мне неуместными, неубедительными и ребячливыми.