Все, что я мог, — держаться вне пределов досягаемости. Я пятился, ускоряя шаг, чувствуя, как приближается стена за моей спиной. Нож был ужасен — неимоверно длинный, покрытый какими-то символами. Человек-марионетка нагонял меня. Нож свистел совсем близко. Я ни о чем не думал, пятясь все быстрее, зная, что за спиной тупик. Вот лезвие полоснуло меня по рубашке. Я двигался быстрее, быстрее, быстрее, зная, что до стены считаные секунды. Может, хоть сознание потеряю раньше смертельного удара, избегну боли. Когда я с разбегу ударился в стену, она взорвалась за моей спиной. Раздался резкий хлопок, как если разорвать толстую ткань, меня окатило холодом, и вот я уже падал, падал сквозь свистевший воздух в новый мощный взрыв, поднявший облако из деревянных обломков и пыли, сопровождавшийся оглушительным треском, словно расщепилась исполинская доска.

Приложившись обо что-то головой, я на секунду увидел многоцветный салют, затем краски стали не такими яркими, а окружавшая обстановка — четче. Я посмотрел направо и налево и увидел, что упал на длинный деревянный стол, который этого не выдержал и развалился подо мной. Я лежал в какой-то необъятной аристократической столовой с длинными рядами дубовых столов. Над собой я увидел стену, сплошь увешанную портретами, — десятки написанных маслом пожилых белых мужчин. В центре, высоко надо мной, была единственная пустая рама, с которой свисали длинные обрывки холста. Из нее наполовину высунулся Человек-марионетка, вцепившись в раму и что-то высматривая. Видимо, меня. Кинжал он по-прежнему держал в руке, и маска тоже никуда не делась, безжизненная, демоническая. Казалось, он примерялся, как ловчее прыгнуть, и соображал высоту. Поглядев на меня в упор темными провалами глаз — я ощутил жутковатое дуновение пустоты, — он исчез, отпрянув от рамы.

Я кое-как поднялся, дрожа, и похромал прочь из столовой. Рассиживаться было некогда. Выйдя в морозную тишину кампуса, который только начинал просыпаться, я увидел бледную голубую полоску на горизонте под фиолетовым небом. Я не сомневался, что через полчаса толпа студентов набежит глазеть на проделку со сломанным столом, эту потенциальную жемчужину университетского фольклора, гадая, у какого же из студенческих братств хватило смелости отмочить такую штуку.

Еще я не сомневался, что к их приходу рама наверху уже не будет пуста. Через полчаса профессорская столовая снова встретит посетителей безупречной стеной, увешанной портретами.

Глава 27

Когда я приплелся в мотель, Сара сидела на кровати. Она только что вышла из душа с влажными волосами, завернутая в полотенце. Веки у нее покраснели. Увидев меня, она сказала: «Слава Богу!» — и бросилась мне на шею. Я крепко прижал к себе Сару, зарылся носом в волосы и глубоко вдыхал ее запах. Она отстранилась и оглядела меня с ног до головы.

— Я думала, с тобой что-то случилось.

— Да нет, все нормально.

— Ты ранен?

— Не знаю. Ногу вот ушиб. Ничего, обойдется. — Я огляделся. — А где Майлс?

— Пока тебя не было, мы все записали. На случай, если ты не… — Ее лицо стало виноватым. — Это была идея Майлса… — Сара не стала договаривать, но дрожь пробежала у меня по спине. — Он пошел делать копии. Иди сюда, дай, я посмотрю.

Без всяких церемоний она усадила меня на кровать, расстегнула ремень и стянула брюки. Ее профессионально точные движения ничуть не смущали меня. Сара присела на кровать.

— Ложись на спину, — сказала она.

Сара осмотрела мою ногу, нажимая пальцами на какие-то линии и точки, которые что-то ей говорили.