— Это так грустно, Ада… — сокрушается Бэль.

— Да. Грустно потерять всех друзей, — отвечаю я, бесшумно закрывая тетрадь.

Может показаться, что мне нравится себя добивать. Но правда в том, что мое измученное сердце не желает отпускать ни одну из этих вещей.

Подруга берет в руки одну из открыток. Я даже не помню, от кого она, но вижу, что подарена на мой двадцатый день рождения. Тогда собрались все друзья и родственники. Родители арендовали два помещения в ресторане. Если закрыть глаза и сосредоточиться на этом воспоминании, в ушах начинает играть громкая музыка и раздаются голоса близких, произносящих в мою честь бесчисленное количество тостов.

— Здесь написано, что это от Анны.

Я представляю ее аккуратный почерк. Подпись наверняка сделана разноцветными ручками. Возможно, каждая буква новым цветом. Я забираю у Бэль открытку и убеждаюсь в своих догадках.

Анна уже никогда не изменится. Она будет жить исключительно в моей памяти и там навсегда останется такой, какой я ее знала.

— Зачем же ты копаешься в этих вещах? Разве это не тяжело? — несмело интересуется подруга.

Я пожимаю плечами.

— Ты же делаешь себе больно…

Заметно, что она не одобряет мои действия и, возможно, посоветовала бы мне все это сжечь и навсегда забыть. Но я так не могу. Пока нет.

— Это все, что от них осталось, — отвечаю я единственное, что приходит в голову.

— Твои воспоминания — вот что у тебя действительно осталось. А вот это все… — Она берет горсть открыток и подносит их к моему лицу. — Это всего лишь напоминание о том, что произошло.

Я часто моргаю, чтобы не заплакать. Запрокидываю голову назад, укладывая ее на край кровати.

— Я не жду, что кто-то поймет.

Бэль тоже запрокидывает голову. Теперь мы обе смотрим на потолок.

— Я понимаю, Ада, честно. Иногда я делаю то же самое… с фляжкой отца.

— Ты все еще хочешь закопать ее на его могиле?

— Да. Так я решила.

— Ева говорит, что у каждого свой способ отпустить близких. Я свой еще не нашла.

— Хорошо. Тогда эти вещи должны быть у тебя. До тех пор, пока…

— Да. Пока я не буду готова с ними попрощаться.

Подруга берет коробку и начинает аккуратно складывать туда разбросанные по полу вещи. Вещи, в которых боли больше, чем во мне самой. Но, в отличие от них, я, как губка, впитываю новые эмоции и создаю новые воспоминания, которые дают мне силы жить дальше.

— Как самочувствие? — интересуется Бэль, закончив с уборкой моей комнаты.

— Гораздо лучше, чем было на прошлой неделе.

— Как насчет того, чтобы съездить ко мне на работу?

— Я не против.

— Отлично. Помочь тебе собраться?

— Не надо.

— Ладно.

Улыбнувшись, она подходит к двери.

— Жду тебя в машине.

Через тридцать минут мы останавливаемся у японского ресторана в темно-красной расцветке.

— Надеюсь, ты голодна, — говорит Бэль, помогая мне выбраться на улицу.

— Слона бы сейчас съела, — лукавлю я.

— Тогда идем скорее.

Светлые стены покрыты росписью сакуры. Оглядевшись по сторонам, я замечаю, что здесь никого нет. Словно прочитав мои мысли, подруга поясняет, что до открытия еще несколько часов.

Я сажусь в дальний угол ресторана, рассматривая стену напротив меня с опадающими бледно-розовыми лепестками. Бэль приносит мне меню, но я откладываю его в сторону.

— На твой вкус.

— Если тебе что-то не понравится, ты не станешь кидаться в меня роллами?

— Не стану, — обещаю я, усмехнувшись из-за вспыхнувшей в голове картины.