Движение в субботу не отличалось интенсивностью, поэтому Женечка довольно быстро вырулила на Можайское шоссе. Она что-то неустанно щебетала, при этом поступала мудро – не требовала взаимности, не спрашивала, слушает ли он. Пургин не слушал, его сморило. Странно, он успокоился, уже не чувствовал себя библейским персонажем, идущим под конвоем на холм. Щенку наскучило сидеть одному, он свалился на пол, перелез вперед, начал забираться на колени. Влад помог ему, и щенок поблагодарил его взглядом, одним словом, свил гнездо.

– Идиллия, – заметила Женечка, – Он тебя полюбил. Может, себе возьмем, воспитаем? А папа перебьется.

– Мы не сможем. За животными уход нужен, их кормить и выгуливать надо. А нам бы себя прокормить. Постоянно некогда – что-то готовить, стоять в этих кошмарных очередях… Вырастет – всю квартиру займет, а нас к соседям отселит…

– Логично, – согласилась Женечка. – А с ребенком что?

– А что с ребенком? – напрягся Влад.

– Заводить надо. Папа в загс не пустит, пока не дам честное благородное слово, что за пару месяцев его запроектируем.

– Согласен, проблема, надо что-то решать…

Поселок Отрадное находился недалеко от шоссе, за березняками и хвойным перелеском. Рядом протекала мелководная речушка, через которую были перекинуты два мостика – пешеходный и автомобильный. Поселок располагался в долине между зелеными холмами, граничил с деревушкой Сахновкой. Здесь проживали влиятельные люди – в приличных домах, на участках в десять и более соток. Прокуроры, чиновники, милицейское начальство. Проживали, как правило, до снега, затем переселялись в городские квартиры. Смельчаки оставались и на зиму. Имелись школа, детский сад, аптека, несколько магазинов с приличным ассортиментом. Работала вневедомственная охрана. Женечка остановила «Москвич» у решетчатой ограды. Замок был снят. Пургин выбрался наружу, развел створки. Двухэтажный дом находился в глубине участка. На открытой веранде работал магнитофон – звучала французская музыка в современной обработке. Виновник торжества обожал оркестры Поля Мориа и Джеймса Ласта. Пронзительно сияло солнце, освещая подстриженную лужайку, ягодные кусты по периметру. У мангала между беседкой и клумбами колдовал мужчина в ярком пуловере. Разогнул спину, когда машина проезжала мимо, шутливо отдал честь.

С крыльца спустилась миловидная 58-летняя женщина в брючном костюме – многоуважаемая Софья Кирилловна. Хозяйка дома лучезарно улыбалась. Женечка остановила машину рядом с темно-синими «Жигулями» третьей модели. На крыльце обозначился мужской силуэт в вязаной кофте свободного покроя – Дмитрий Сергеевич. Осанистый, с благородной сединой, располагающим лицом. Он выглядел младше своих лет, на хронические болезни не жаловался, бегал по утрам – впрочем, не каждый день.

Влад первым вышел из машины, оставив открытой дверцу, любезно поздоровался с Софьей Кирилловной, протянул руку шагающему навстречу мужчине. С пронзительным лаем вывалился из машины щенок, завертелся юлой, ударился о кузов, испугался – и помчался скачками куда глаза глядят! Собравшиеся оторопели. Щенок свалил какие-то ведра за крыльцом, порвал веревку, натянутую вокруг смородины, выкатился на лужайку и остановился, слегка оторопевший.

– Ну, капец, товарищи, – пробормотала Женечка, делая вид, что она тут вообще ни при чем.

– О господи! – Софья Кирилловна взялась за сердце.

– Что это, молодые люди? – поменялся в лице Поляковский.