Если хотите — можете поискать, но Вы не найдете в истории ничего сравнимого. Подъем и падение, да; смена успехов и неудач, да. Но никогда не было столь резко отделенных друг от друга трех периодов чистых неудач, чистых успехов и затем снова чистых неудач. Никогда подобный человек не проявлял себя сначала долгое время как явно безнадежный дилетант, затем столь же долгое время как бесспорно гениальный мастер своего дела, и затем обратно, в этот раз не только видимо, как безнадежный дилетант. Это требует своего объяснения. И это не объясняется напрашивающимися самими собой примерами из опыта, к которым инстинктивно прежде всего обращаются.

Несомненно, что не все политики всегда одинаково хороши; почти все делают время от времени ошибки — которые они затем исправляют так, как способны это сделать. Это известно. И известно, что многим политикам требуется известное время для обучения и освоения, прежде чем они достигнут пика своей формы; и что на вершине через определенное время они устают и ослабляют усилия или наоборот, становятся заносчивы и перегибают палку. Только вот все эти лежащие на поверхности попытки объяснения к Гитлеру просто не подходят. Они не объясняют двух резких разрывов между продолжительным успехом и продолжительным неуспехом. И их невозможно объяснить переменами в характере Гитлера или прибавлением или убылью в его способностях. Гитлер всегда оставался одним и тем же.

Ни в коем случае он не принадлежит к тем (не редким) фигурам в истории, которые при успехе теряют те свойства, благодаря которым они и достигли успеха. Нет речи и о том, что он когда бы то ни было обленился, ослабил контроль или что бразды правления ускользнули от него. Его энергия и сила воли с первого до последнего дня его публичной деятельности были одинаково поразительны, и его власть была абсолютной еще и в бункере рейхсканцелярии, до которой в заключение съёжилась сфера его господства. Когда один из обитателей бункера, зять Евы Браун Фегеляйн, захотел удрать 28 апреля 1945 года, за два дня до самоубийства Гитлера, и когда Гитлер приказал вернуть его и расстрелять, то его вернули и расстреляли. Приказ столь же характерен, как и его немедленное исполнение. Безуспешный Гитлер последних четырех лет войны был тот же самый Гитлер, что и успешный предшествующих лет. То, что он глотал таблетки, страдал бессонницей и время от времени у него тряслись руки, нисколько не влияло на его волю и силу в осуществлении планов. Описания Гитлера, которые стремятся сделать из Гитлера последних лет войны бледную тень его самого, жалкую человеческую развалину, являются безнадежными преувеличениями. Катастрофические неудачи Гитлера в 1941–1945 годах после предыдущих лет успеха не объясняются его телесным или духовным распадом.

Столь же мало оно объясняется — что также пытались делать, иногда на одном дыхании с противоположным тезисом о его мнимом телесном распаде — наглой заносчивостью человека, страдающего манией величия, привыкшего к успехам и высокомерно бросающего вызов судьбе. Решение Гитлера напасть на Россию, с которого началось его падение, не было вдохновением позднего, напитанного успехами высокомерия: оно уже много лет прочно занимало продуманное и решенное место в качестве главной цели, изложенной и обоснованной уже в 1926 году в «Майн Кампф». Другое роковое решение 1941 года — объявление войны Америке — произошло скорее в момент отчаяния, чем вследствие высокомерия (его мы будем рассматривать подробнее в главе «Ошибки»). И упрямство, с которым Гитлер при неудачах придерживался однажды выбранного курса, было тем же самым упрямством, которое он уже однажды выказал в неудачах в 1925–1929 годах, когда его партия, несмотря на все усилия по реализации планов «легального» захвата власти, в течение долгих лет ни на шаг не приближалась к своей цели.

Если Гитлер был одержим манией величия — и в определенном смысле так можно о нем сказать — то он был таковым с самого начала.