|
Но я со страшным трудом раздобыла себе немного превосходной зеленой краски, вот и эту кофточку, что на мне, покрасила. Тебе нравится? Это в самом деле фантастично. -- Послушай, мама, у меня страшно болит спина, а кроме того, нет никакого желания разговаривать. -- Конечно же, болит, Рой. Странно, если бы было иначе. Мне аж зябко делается, как только подумаю, как ты будешь выглядеть в конце наказания. У меня есть мазь, которой я могу натереть тебя, и это уменьшит мучения. А потом тебе надо показаться доктору Линдснею, если только у тебя есть какая-нибудь добыча, чтобы заплатить за совет. А сейчас, когда Гвенны больше нет, у тебя наверняка что-нибудь найдется. Если по правде, то я никогда ее не любила. -- Послушай, мама... -- Если ты идешь к мессе, пойду с тобой. Собственно, я просто так вышла пройтись. Старая Тумер-Манди шепнула мне по секрету, конечно же, хотя бог знает, где она это услышала, что стражники нашли немного кофе и чая на складе красок. Ты заметил, что это они не раздавали? У Гигантов кофе был намного лучше, чем у нас. Поток слов заливал его и тогда, когда он с отвращением поглощал завтрак. Потом он позволил отвести себя к ней в комнату, где она натерла мазью его спину. Во время всех этих действий он был вынужден, неведомо в который раз, выслушивать все те же добрые советы. -- Помни, Рой, что не всегда будет так плохо. Просто у тебя неудачная полоса. Но не позволяй, чтобы тебя это согнуло. -- Дела всегда выглядят плохо, мама, так зачем же вообще жить? -- Ты не должен так говорить. Я знаю, что Наука рекомендует пребывать в печали, и ты не видишь все так, как я. Я всегда утверждала, что жизнь -- это великая тайна. Сам тот факт, что мы живем... -- Но я все это знаю. Для меня жизнь представляет лишь наркотик, выставленный для продажи. Майра посмотрела на его гневное лицо и смутилась. -- Когда я хочу утешить себя, -- сказала она, -- я представляю себе огромную черноту, охватывающую все. И неожиданно в черноте этой начинает мигать огонек, а потом многочисленные огоньки. Огоньки эти -- наша жизнь, направленная на благо, и сияние освещает все вокруг. Но что означает все это окружение, кто зажег огоньки и зачем... Она вздохнула. -- Когда мы начнем свое Долгое Путешествие и когда огоньки наши погаснут, тогда мы будем знать побольше. -- И ты говоришь, что тебя это утешает, -- презрительно заметил Комплейн. Он давно уже не слышал эту метафору от матери, и, хотя и не желал в этом признаться, ему казалось, что она смягчает его боль. -- Да, конечно же, меня это утешает. Видишь, как огоньки горят в том месте? Говоря это, она мизинцем коснулась точечки на столе между ними. |
