— Я начну с того, что предам это огню.

Он поднял книгу в одной руке и взял свечу в другую руку, но прежде, чем пламя коснулось одной из страниц, почудилось, что вся комната пришла в движение. Шкаф, в котором стояли стаканы, кувшины, наполненные травами, пестики и ступки, вдруг распахнулся, и все его содержимое стало с грохотом падать на пол и раскалываться. Магический кристалл был подброшен в воздух и наткнулся на окна, карты завертелись по комнате, как будто увлеченные смерчем.

— Что происходит? — вскричала Анна Болейн. Но Захарий не ответил. С побледневшими губами он выхватил из-за ремня свой кинжал, нацарапал на полу большой круг и потом другой — внутри него. Громадные напольные часы, стоящие в углу комнаты, поднялись и, как возмездие, стали двигаться прямо на него.

— Sator arepo tenet opera rotas! — запел он и бросился на пол, когда часы упали на него сверху.

— Войдите в круг! — закричал о Анне. — Ради Бога, скорее войдите! — Она, словно в трансе, повиновалась ему. Стараясь изо всех сил выбраться из-под часов, Захарий протянул руку, чтобы схватить немного вербены и укропа из всей этой кучи разбитых кувшинов, лежащих на полу. Затем пронзительно закричал:

— Salom arepo lemel opera molas! — И стал пробиваться к Анне, чтобы встать около нее.

— Рисуйте пентаграммы, — приказал он, передавая ей свой нож, и увидел, как она мигом поняла, что он имеет в виду. У него не было времени размышлять об этом, потому что он раскидывал ветви вербены между двумя кругами, постоянно отбиваясь от ударов.

— Уйдите, изыдите, силы зла, — повторил он вновь, но безрезультатно. Вихрь продолжался, пока он пробирался к безопасному месту возле Анны, которая в полуобморочном состоянии находилась в самом центре нарисованных четырех пентаграмм. Встав рядом и поддерживая Анну под руки, он отдавал себе полный отчет в том, что становится свидетелем дьявольского неистовства самых разнузданных сил, и если кто-то из них отважится покинуть созданное им укрытие, то мгновенно умрет. И, каким бы ни был он могущественным и сильным, он не знал, что ему делать. Его магическая сила была недостаточна, чтобы противостоять разбушевавшемуся неистовству злых сил.

Стулья разбивались о стены, а стол приподнялся в воздух и затем с оглушительным грохотом упал на пол. Захарий никогда раньше не испытывал ужаса, но сейчас ощутил это чувство. Он замкнул круг кинжалом после того, как вошел в него, так как знал, что, какой бы ни был сильный вихрь, ничто их не заденет здесь, но он не в силах был что-то предпринять, он мог только наблюдать, как темные силы грозят уничтожить все в комнате.

— Придите, помогите, силы добра, — с отчаянием снова произнес он и вдруг, к своему ужасу, увидел, что дверь приоткрывается.

— Джейн, не входи! — Завопил он. — Ради Бога, не входи! — Но было уже поздно. Его жена стояла в дверях с широко раскрытыми от страха и удивления глазами, а на руках у нее была отбивающаяся и кричащая Сапфира.

— Убери ребенка. Уходи! — снова закричал он, в то время как комнату заполнило большое облако зловещего зеленовато-желтого цвета. Но Джейн стояла как прикованная, она открыла рот, чтобы закричать, но от ужаса слова застряли у нее в горле. Руки ее ослабели, и ребенок вывалился на пол и пополз среди разбитых склянок и рассыпанных вербен, в беспорядке разбросанных по всей комнате. Казалось, девочку не пугают летающие вокруг нее предметы, и Захарий увидел, что дочь протянула свои крохотные ручки и начала играть с вербеной.

— Сапфира! — окликнул он. Она услышала его, беспомощно стоящего в магическом круге, и посмотрела — эти глаза показались ему страшно знакомыми.