— А тебе не пришло в голову, моя милая, — сказал он, — что я получаю удовольствие от этих занятий? И какой от них вред?

— Они бесполезны.

— А твои занятия вышивкой и верховой ездой не бесполезны? Какой важный смысл заключается в твоей деятельности? Лучше приведи в порядок свои домашние дела, Анна-Роза, прежде чем заняться переустройством моих дел. Всего хорошего.

И он вышел. Она не видела его до рассвета, когда он пришел спать, разгоряченный от вина и торжествующий победу.

— Боже милостивый, где ты был? — спросила она.

— Играл в кости и победил короля, — ответил он сухо.

— Сколько ты выиграл?

— Сорок шесть фунтов стерлингов. — Роза упала на подушки, потрясенная. Ее муж только что взял из королевского кошелька в двадцать три раза больше денег, чем Пасхальное и Рождественское вознаграждение. И к тому же только за одну игру. — Фрэнсис, тебе не следует так грабить, притеснять Его Светлость! — Но Фрэнсис уже спал. После этого она решила оставить все так, как есть. Впервые с момента их свадьбы они так близко подошли к ссоре, и ей стало совершенно ясно, что ничего уже нельзя изменить. Все было так, как он сказал. Он был счастлив от той никчемной жизни, которую вел и которая казалась ему вполне безобидной. К тому же Роза однажды должна была признаться, что гордится им, когда он носится по теннисному корту, отбивая любые подачи. Понимая свое поражение, Роза прекратила разговоры на эту тему, и их жизнь в любви и блаженстве вновь продолжалась.

И вот теперь шел июнь 1531 года, и они приехали в Морсби, чтобы с небольшим запозданием отпраздновать первую годовщину своей свадьбы.

— Роза?

Погруженная в свои раздумья, она не сразу поняла, что Фрэнсис проснулся.

— А?

— Я снова хочу тебя.

Она приподняла свою соломенную шляпу и дерзко просмотрела на него.

— Ты никогда не устаешь от этого?

— Никогда. А ты?

— Тогда я была бы достойна жалости. — Ей казалось, что движения их тел сливались со звуками моря и земли; это было гармоничное единение всего, что когда-либо было рождено природой.

Этой ночью в постели они нежно прижимались друг к другу, уже слишком измученные, чтобы еще заниматься любовью, и все-таки желающими близости.

И именно тогда, когда они лежали таким образом, она почувствовала шевеление в своем чреве — будто бы бабочка раскрыла внутри нее крылья.

— Он шевелится, Фрэнсис, — сказала она. — Наш ребенок.

В темноте она услышала, как он вскрикнул от радости, и крепко прижалась к нему. Разве в этом человеке злобные намерения заложены? Слабость и легкомыслие, присущие ему, с лихвой восполнялись его сердечной добротой.

— А я говорю тебе, — внушал герцог Норфолк Захарию, — что такое лицемерное положение дел в королевстве не может продолжаться бесконечно. Кто-нибудь или что-нибудь даст трещину, не выдержав напряжения. Эй, эй, эй, моя прелестница, не надо плакать, твой дедушка здесь.

Последняя фраза относилась к его внучке, дочери Захария и Джейн. После ночного визита герцога в замок Эллингтон свадьба состоялась стремительно, так что ребенок, уже законнорожденный, появился на свет шесть месяцев спустя. Девочке скоро должен был исполниться год, и она была поразительно похожа на мать Захария.

— На это тяжело смотреть, — согласился с отцом Захарий, нежно при этом улыбаясь жене, которая успокаивала ребенка, пытаясь отвлечь его игрушкой с серебряными колокольчиками.

— Я не знаю, как у моей племянницы хватает наглости на это.