Было совершенно ясно, что юноша, играющий на лютне, влюблен в королеву. То, как он держал себя с ней, как смотрел на нее, не скрывая своего восхищения, как вздрагивал, когда она клала руку на его плечо или улыбалась ему, демонстрировало всему миру его отношение к ней. Он был очень красив — высокий и сильный, с густыми темными вьющимися волосами и большими, темно-голубыми глазами. Красотой он мог соперничать с Фрэнсисом, но в его чертах не хватало утонченности, являющейся следствием хорошего воспитания. Внешность юноши отражала его крестьянское происхождение. Руки его отца привыкли к пиле и токарным инструментам, однако едва ли кто-нибудь мог догадаться об этом — так легко пальцы юноши касались струн лютни. Люди из окружения Анны и большинство придворных считали, что никто никогда не играл на лютне лучше, чем он.

Он присоединился к ним сразу после коронации, и, конечно, его разыскала сама королева, которая славилась своим талантом собирать вокруг себя умных и одаренных людей. Остальные члены ее компании — Фрэнсис Вестон, Уатт, ее брат Георг, Бреретон, Фрэнсис Брайан, Генри Норрис — считали Сметона выскочкой, но прощали ему, так как он был хорошим музыкантом. Марк Сметон оказался допущенным в самый элитарный круг и теперь боготворил женщину, которая вытащила его из мрака безвестности.

Анна старалась устроиться на стуле поудобнее, из-за огромного живота ей с ее хрупким сложением трудно было удерживать равновесие. Марк искоса наблюдал, как она беспокойно ерзает, втайне желая, чтобы это был его ребенок. Он размышлял о том, сможет ли он когда-нибудь хотя бы поцеловать ее, обратив затем это в шутку. Он изучал изгиб ее маленьких губ, мечтая прижаться к ним своими губами. Когда Марк пел песню, написанную им специально для нее, его голос звенел, полный страсти, которую он вынужден был скрывать.

Фрэнсис подумал: «Сметон сосредоточен не на игре. Он играет хорошо, но мысли его где-то далеко. Несомненно, он влюблен в королеву».

Он вспомнил, что точно так же еще недавно блуждал взгляд короля. В это трудно было поверить, но это было так. Повторялась старая история: игривые взгляды, легкие пожатия рук, фамильярные похлопывания — так было, когда царствовала Екатерина, а об Анне Болейн еще никто не слышал. Фрэнсис предполагал, что это естественная реакция здорового самца, жена которого скоро должна родить и поэтому временно недоступна. Но все равно это выглядело странно. Было трудно поверить, что Анна может потерять хотя бы часть своего огромного обаяния.

Марк кончил петь, и слушатели восторженно зааплодировали. Из-за эпидемии потницы количество людей при дворе сократилось, и в распоряжении королевы оставались лишь некоторые из ее фаворитов. Сейчас рядом с ней были только Фрэнсис, Роза и Уильям Бреретон, чтобы помогать ей, когда она встает или садится. Все трос отметили про себя, что королева напряжена, а при ярком солнечном свете вокруг ее глаз отчетливо проступают легкие морщинки, которых никогда раньше не было видно.

— С вами все в порядке, Ваша Светлость?

— Да, Роза, да. Но я жажду поскорее освободиться от этого бремени.

Она приложила руку к животу.

— Уже осталось недолго.

— Думаю, около двух недель. А теперь оставьте меня, пожалуйста, потому что прибыл доктор Захарий, и я хочу поговорить с ним наедине.

Они откланялись, Марк Сметон, прощаясь, поднес ее руку к своим губам.

— Молю Бога, чтобы доктор сказал ей то, что она хочет услышать, — прошептал Бреретон.

— Но все астрологи в Англии предсказывают мальчика, — отозвался Сметон.

— Вы новичок при дворе, Марк, — слова Фрэнсиса содержали явный укол. — Доктор Захарий — не «все астрологи». Это очень умный молодой человек. И — что более существенно — он обладает даром ясновидения.