В возбужденном уме Генриха мелькнула мысль, что Норфолк сегодня как-то странно расшаркивается перед ним. Он пристально посмотрел на Говарда и уловил его вздох. Привычка вздыхать появилась у герцога недавно и в последнее время она становилась все более и более навязчивой.

— Поживем — увидим, Том, — сказал он.

Норфолк выглядел обеспокоенным.

— Но, Ваша Светлость…

— Никаких «но». Время все расставит по своим местам.

— Да, Ваша Светлость, конечно.

Генрих сделал движение, намереваясь встать. Свадьба должна была состояться через час, а он еще не был одет. Но, к его изумлению, Норфолк, которому следовало бы об этом знать, продолжал говорить.

— Если Ваша Светлость сочтет это уместным, я бы хотел представить вам мою внучку.

Генрих был настолько удивлен, что спросил:

— Что?

— Мою внучку, Ваша Светлость. Бедного, несчастного ребенка Захария.

— Что с ней такое?

— Она здесь и желает, чтобы вам ее представили.

И без дальнейших разговоров, даже не ожидая королевского позволения, Норфолк поклонился и быстро вышел из комнаты, чтобы вернуться, ведя за собой очень маленькую и очень хорошенькую девочку, которая одной рукой цеплялась за его рукав, а в другой держала потрепанную куклу. Слова досады замерли у Генриха на устах. Малютка двигалась прямо на него и протягивала ему одну-единственную розу, но когда он взял ее, то увидел, что это вовсе не роза, а соломенная куколка.

— Так, так, малютка, — сказал он весело. — Это подарок? Ты это для меня сделала?

Он ожидал услышать от этой крошки сбивчивый детский лепет, а вместо этого хорошо поставленный голосок произнес:

— Нет, Ваша Светлость. Я хочу только, чтобы вы к нему прикоснулись и освободили его.

Ее речь показалась ему очень странной. Атмосфера в комнате внезапно стала напряженной, и Генрих почувствовал, что ему трудно дышать. Он очень хотел уйти, но Норфолк смотрел ему прямо в глаза, говоря:

— Ваша Светлость, я прошу вас только об одном одолжении. Я с радостью отдал бы за это свою жизнь.

— В чем дело?

Генрих раздраженно заерзал на стуле, однако присутствие этой девочки, стоящей так близко от него, что он буквально ощущал ее дыхание, заставляло его испытывать приступы совершенно безотчетного страха, сжимавшего его сердце.

— Ну?

— Мой сын, Ваша Светлость… мой внебрачный сын… Захарий… Он в Тауэре. Я прошу его освободить. Его вина состоит в том, что он кое-что предсказал Ее Светлости. Ужасная глупость.

Норфолк опять тяжело вздохнул.

— Что же он предсказал?

Герцог выглядел рассеянным и слегка напоминал старого, взъерошенного орла. Он, как птица, склонил голову набок, обдумывая свой ответ монарху.

— Он сказал, что королева, возможно, родит девочку, — сказала Сапфира, и это прозвучало настолько по-взрослому, что Генрих полностью лишился присутствия духа. — Но ведь хорошо известно, что Ваша Светлость любит всех детей.

— Я прошу вас, сир, освободить его.

Норфолк опустился перед ним на одно колено и склонил голову. Но суровый взгляд Тюдора был полностью прикован к глазам ребенка. В этот момент у него возникло ощущение, что он падает со звездных высот в глубины мирового океана.

— Кто ты? — услышал он собственный голос.

И ее беззвучный ответ:

— Я — вечная тайна.

Генрих закрыл глаза. Он больше ни секунды не мог вынести ее взгляда. Но, когда он открыл их, перед ним был только Норфолк, который почтительно кланялся, да очень хорошенькая, вполне обыкновенная маленькая девочка спокойно стояла рядом с дедушкой.