— А если это ее погубит?

— Такого не будет, не может быть. У нее жизненная сила даже больше, чем у моей матери. Она — мастер, мы — подмастерья.

— Но Захарий, она же всего-навсего шестилетний ребенок.

Он отвел глаза в сторону.

— Джейн, я не могу позволить этому злу существовать вечно.

— Но ведь есть постановление суда — Фрэнсис должен умереть? Может ли какая-либо сила — даже сверхчеловеческая — изменить это?

— Я не знаю, — ответил он упавшим голосом. — Мне не дано разгадать эту загадку.

— И ты готов рисковать своим ребенком для достижения сомнительной цели?

— Риск незначителен. Она обладает могущественной силой.

Вслед за этим его жена впервые сделала язвительный выпад насчет его внебрачной дочери.

— Наверное, тебе твоя дочка в Кале — рожденная твоей проституткой Банастр — сможет заменить ее? Запомни: у меня нет другой дочери.

Она покинула комнату, и вот так он взял Сапфиру с собой в поместье Саттон, а Джейн тем временем уехала с их сыном Джаспером в Аллингтонский замок, и мрачное настроение не покидало его. Захарий разрывался на части между естественной любовью, отцовским долгом защитить дочь и желанием разрушить злое колдовство с помощью белой магии. И, как только они доехали до родника, Сапфира без всякой его подсказки пробормотала старинное заклинание, отвращающее сглаз, а затем прильнула к нему — эти два жеста воплотили все то, чем терзалась его совесть.

Домашняя прислуга по его просьбе принесла и установила на козлах переносной столик, на котором Захарий сразу же поставил две белых свечи и распятие, некогда украшавшее стены замка Кеннингхолл, после этого он достал из седельной сумки чаши и склянки с водой и солью, чтобы приблизить ритуал к важнейшим элементам земли.

— Сапфира, — позвал он, когда расставил эти принадлежности на алтаре, — ты освятишь воду?

И было жутковато видеть, как она выступила вперед — такая маленькая и такая хрупкая, — вылила воду в соль, смешала их, окунула в раствор большой палец и начертила крест на его лбу, в то время как он стоял на коленях у ее ног с опущенной в поклоне головой. И он понимал, даже когда склонился над ней и аналогично перекрестил ее, что его благословение не является столь же сильным, что святая вода на ее челе не может придать такую же защиту, как у него, поскольку в конце почувствовал внутренний приказ, что он является всего лишь смиренным слугой природы, по сравнению с великим чародеем, стоящим перед ним.

— Пошли, дай мне руку, — произнес Захарий, и они вдвоем приблизились к роднику, казавшемуся таким тихим и таким безобидным в лучах заходящего солнца.

— Злой дух обитает здесь, — объявила она.

— Да, и уже много веков. Нельзя ли изгнать его?

На мгновение она обернулась, чтобы взглянуть на отца, и он не понял, то ли голос дочери, то ли голос его матери ответил:

— Я не могу сказать. Дьявол там хорошо укрепился.

Он перекрестился.

— Попытайся.

Она подняла над головой чашу с водой и стала выливать ее в бочаг без особой старательности, не обращая внимания на брызги, после чего промолвила:

— Отец, здесь что-то очень древнее. Оно от старинных богов, которые не подчиняются нашему Господу.

— Но не Бестия?

— Он тут тоже. И все-таки женщина, сделавшая это, была непорочной. Странно.

Вдали раздался еще один раскат грома, а солнце зашло за деревья.

— Вызови его, Сапфира. Вызови, и давай уйдем отсюда.