«Отсрочка суда — это только совпадение или тактика? — думал он. — Я смогу собрать всех пэров не раньше, чем завтра, а значит, у них будут целые сутки, чтобы хорошенько пораскинуть умом над уликами против ее любовников. Если так и задумано, то это весьма ловкий трюк».

Но мертвенно-бледное лицо Розы Вестон смотрело на него, она ждала ответа, и он согласился:

— Да. Мы поедем сейчас же. Но будьте готовы к худшему. У Его Светлости крутой нрав.

— Теперь терять нечего, — пролепетала она.

Несмотря на кажущееся спокойствие этих двух женщин, их молчание обескураживало герцога: а тем временем огромная его барка проплывала мимо прекрасных берегов Темзы, миновала тихие сонные деревни Челси и Ричмонд, тучные пастбища, стремясь туда, где вдали находился самый величественный из дворцов — бывшая собственность давно умершего кардинала Уолси. И вот, наконец, Роза прервала тревожное безмолвие.

— Да возблагодарит вас Бог за это, лорд герцог, — сказала она. — Может, это и не принесет никакой пользы, но, по крайней мере, вы приложили старание.

Но попытки его оказались тщетными. Хотя герцог и знал, что прием у короля будет бесчеловечным, даже он не был готов к тому, что произошло в действительности. Анна Вестон, не проронившая ни слова с момента отъезда из Вестминстера, внезапно закричала: «Сохраните ему жизнь!» — и припала к ногам короля, который сидел, развалившись, на троне с отсутствующим видом и сосал конфету.

С лицом, похожим на саму смерть — чернота траурного убора резко контрастировала с безжизненной белизной ее кожи, — Роза тоже опустилась на колени перед королем Генрихом, ладони ее были умоляюще сжаты, она шептала, как показалось герцогу, тоном, содержащим скрытую угрозу:

— Ваше Величество, сир, я пришла, чтобы ходатайствовать о сохранении жизни мужу — сэру Фрэнсису Вестону. Он не повинен в том, в чем его обвиняют, так как он вообще не способен на такие чудовищные злодеяния.

«Это лишает ее последней надежды, — подумал Норфолк. — Ничего такого ей не надо было говорить. Генрих не допустит, чтобы бросали тень на его суд».

— Ваша Светлость, если вы помилуете его, семейство Вестонов готово отдать все на свете, чем располагает — сто тысяч крон, дом в Саттоне, мои имения в Кендале и Морсби и, кроме того, все строения, включая замок Саттон и все наши земли. Мы согласны полностью разориться, если вы изволите подписать отмену смертного приговора.

На какое-то мгновение герцог заметил, что Генрих готов поддаться соблазну. В обмен на росчерк пера она предлагала целое состояние, к тому же это не обязывало его снять обвинения с остальных троих подсудимых и позволяло продолжить суд над братом королевы. Но затем Норфолк увидел, как маленький рот короля — отталкивающий, затерявшийся в складках жира и клочьях бороды — твердо сжался. Алчность Генриха отнюдь не доходила до глупости. Одно сомнительное решение может скомпрометировать все эти дела о государственных преступлениях. Когда-то красивое лицо исказил раздражающий взгляд — может быть, из-за того, что на какой-то миг он позволил себе обдумывать эту идею, — враз перечеркнувший добрые надежды, утопив их в морс слез. Разгневанный Генрих лениво встал, высокомерно глядя на леди Вестон, будто перед ним была какая-то куча навоза.

— Повесить его, — произнес он, — повесить!

И, перешагнув через нее, как через скамейку для ног, он прошествовал из комнаты, выкрикнув в направлении Норфолка:

— Жду вас у себя немедленно, сэр.

— Помоги нам, Господи, — промолвила Роза.