В паре с Анной Вестон оказался юный Гарри Перси, сын графа Нортумберлендского, недавно поступивший на службу к кардиналу Уолси. «Какой неуклюжий парень», — подумала она.

Он был очень высок, с огромными руками и ногами — одной из которых он наступил на носок леди Вестон, сморщившейся от боли.

— Гарри! — капризно воскликнула она.

Он отпрянул и, ужасно краснея, рассыпался в извинениях с видом юноши, страдающего от безнадежной любви. Леди Вестон почти не удивилась, увидев, что его взгляд, полный обожания, устремлен не на кого иного, как на Анну Болейн. И в тот момент наблюдательная Анна Вестон заметила кое-что еще. Предмет страсти Гарри танцевала с королем, ее темные глаза смеялись, а черные волосы отливали синевой под украшенным жемчугами головным убором. И взгляд на лице короля очень напоминал взор Гарри Перси.

«Желание», — подумала леди Вестон. И до нее дошло, что Болейны в жизни короля играют большую роль.

Она оглянулась посмотреть, видит ли все это Ричард, и тут же удостоверилась в этом, заметив широко раскрытые глаза мужа, которые он не сводил с этой пары.

Тогда у нее почему-то не нашлось подходящего момента спросить его об этом, она собралась сделать это на следующее утро, когда в дверь их апартаментов постучали. Тоби открыл дверь, и Анна увидела на пороге пажа королевы и двух пажей короля. Получив разрешение войти, мальчики положили двенадцать коробок перед Ричардом и одну перед леди Вестон. Это были новогодние подарки от Генриха и Екатерины.

В коробочке Анны лежал головной убор великолепной работы — из синего бархата, украшенный мелкими сапфирами. К нему была приложена записка, написанная королевой собственноручно:

«Мы были бы очень рады чаще видеть вас при дворе».

То был королевский приказ, хотя и в вежливой форме. Коробки Ричарда содержали двенадцать пар туфель. Король не мог бы выбрать ничего лучше. Хотя сэр Ричард не был тщеславным человеком и не очень-то гнался за модой, у него имелась слабость к хорошей обуви. Развеселившись, как ребенок, он надел пару из чудесной красной кожи и встал, любуясь собой.

— Охо-хо! — усмехнулась Анна. — Кажется, мне придется называть теперь тебя «гусиные лапки».

— Ну уж, нет, — отпарировал он и стал гоняться за ней по комнате, крича:

— Ну же, старая гусыня, позволь мне пощипать твои перышки! — Анна заметила Тоби, покрасневшего от смеха, исчезающего в дверях, готового распространить известие о жизнерадостных намерениях сэра Ричарда.

— Нет, Ричард, — крикнула она, но он схватил ее и прижал к постели, щекоча по ребрам, затем поцеловал ее.

— Ты будешь любить меня, жена?

Она, смеясь, отрицательно помотала головой.

— Ведь уже утро.

— Меня это не волнует, — заявил он и сбросил новые красные туфли.

Потом, Нежа в его объятиях, Анна спросила:

— Значит, ты все еще желаешь свою старую гусыню?

— Да.

Ответ был кратким, но сопровождался поцелуем в кончик носа.

— Больше, чем мадемуазель Болейн?

— Потаскуху?

— Нет, это — мадам Карей. Я имею в виду мадемуазель Анну Болейн.

Ричард с удивлением посмотрел на нее. С кем угодно другим его глаза всегда оставались невозмутимыми, поскольку именно так он смог довести до совершенства искусство внимательного изучения собеседника — трюк, которому леди Вестон научилась от него.