Зал был богато украшен гирляндами, цветами и зеленью, насколько только мог позволить ноябрьский сад. В стелющиеся ветки были искусно вплетены зимние розы в сочетании с ранними ягодами падуба. Анне хотелось добиться как можно более блистательного эффекта в честь Генриха и Екатерины, а также — жениха и невесты. Музыканты — в великолепных темно-красных камзолах с расшитыми золотом рукавами, — устроившиеся на двух оркестровых галереях над залом, почти непрестанно наигрывали самые задорные мелодии.

В камине королевы — как теперь его называло семейство из-за лепного герба Екатерины над ним — ярко полыхал огонь, испуская сильный жар и свет, а сотни горящих свечей отражались в искрящихся гранях бокалов и винных бутылей со сплюснутыми боками и казались почти такими же живыми и сверкающими, как и сама украшенная бриллиантами блистательная ассамблея.

Перед королем — по одну сторону от которого сидела Екатерина, а по другую Анна Вестон — стояло сооружение из застывшего сахара в виде галлеона, стеньги которого напоминали изящную паутину, а парус — искрящийся иней. По другую руку от королевы сидел Уолтер Деннис с невестой. Он собственными руками сплел венок для Маргарет, а накануне составил букетики цветов, которые сейчас лежали перед всеми важными приглашенными дамами.

За стоявшим еще ниже столом сидел Фрэнсис между своей сестрой Кэтрин и Энн Пиккеринг — девушкой, с которой он не встречался с детства, но на которой, как объявил ему отец, ему в один прекрасный день предстоит жениться.

Услышав об этом несколько дней назад, до ее прибытия, юноша заявил:

— Я уверен, что она безобразна.

— Я не потерплю от тебя никаких дерзостей, Фрэнсис, — веско сказал ему в ответ сэр Ричард. — Она — сирота, и я — ее опекун, а к тому же она — одна из самых богатых наследниц в Кумберленде. Будь вежлив, слышишь?

Итак, на следующий день после прибытия короля, Фрэнсис стоял в Большом зале, прислушиваясь к шуму приближающегося эскорта кумберлендской наследницы, чувствуя глухие удары сердца. Внезапно центральная входная дверь распахнулась, и в нее впорхнула маленькая фигурка. Он потупил взор, украдкой вытер о камзол повлажневшие ладони и поклонился. Фигурка присела перед ним в реверансе, а затем сделала то, на что мог осмелиться только человек, воспитывавшийся вдали от двора. Она подняла взгляд и уставилась ему прямо в глаза.

Фрэнсис посмотрел и тут же безумно влюбился. Копна непослушных рыжих кудряшек, которые ни за что не хотели прятаться под головным убором и беспорядочно овивали нежный овал лица, которое украшал изумительный веснушчатый носик. Но именно ее глаза захватили Фрэнсиса в плен и держали до конца его жизни: синие, как полевые васильки, широко раскрытые, с завораживающими мерцающими в глубине огоньками, перед которыми просто никто не мог устоять.

Всю неделю ему страстно хотелось прикоснуться к ней — достаточно было бы легкой встречи рук, — но он слишком нервничал; его трясло от одного ее присутствия. Это происходило с ним и сейчас, на торжестве, всего в нескольких футах от короля. Он так дрожал, что, когда они чокались, бокалы с вином звенели, подпрыгивая.

Услышав этот необычный звон, леди Вестон посмотрела в их сторону, а королева Екатерина, проследив за ее взглядом, восхитилась:

— Какие у вас красивые дети, Анна! — С ее губ слетел еле слышный вздох. Почему Бог отвернулся от нее и позволил остаться в живых только Марии? Она отдала бы десять лет жизни, даже двадцать, чтобы у нее было трое таких здоровых и красивых детей, как у Анны Вестон.