Появились робкие проблески рассвета, и дрозд, сидевший на красивом вязе, росшем возле окна ее спальни, уже начал выводить первые восторженные трели, призывая весь рассветный хор воздать радостный гимн рождающемуся неведомому дню. И вдруг Анна совершенно четко поняла, что должна делать. Ей следует немедленно отправиться в тот таинственный дом на Кордвейнер-стрит и искать помощи у доктора Захария. А затем в Гринвичский дворец, чтобы самой посмотреть, все ли в порядке с сыном, и в то же время засвидетельствовать свое почтение Ее Светлости.

Преисполненная решимости, она встала с постели и откинула портьеры — на яркий турецкий ковер падали отблески придающего уверенность света; ночь ужасов осталась позади. Надо еще распахнуть окна и впустить свежий утренний воздух. Сделав это, Анна на дальней лужайке заметила Жиля. И хотя он находился далеко, она видела, что он стоит в одном из тех темно-зеленых кругов, которые необъяснимым образом появлялись в садах и лугах. Она знала, что широко бытует поверье, что их считают кругами, в которых в полночь танцуют феи. Среди верующих в это были и весьма просвещенные люди, считавшие, что земной мир населен множеством невидимых созданий, подданных Оберона и Титании и короля эльфов. Она же, явно верившая в волшебство и заговоры, тоже склонялась к мнению, что в этом есть доля правды.

Жиль, как истинный цыган, придерживался ясных, вполне определенных взглядов. С его точки зрения, эти невидимые создания всегда присутствовали рядом, наблюдая за людьми, готовые прийти на помощь или помешать простому смертному в затруднительном положении, в зависимости от того, как человек обращался с ними. Однажды вечером она застала его, когда он выставлял миску с молоком возле кухни.

— Что ты делаешь, Жиль? — спросила она, а сама подумала, что это угощение для Робина Гуда.

— Это для бедного ежика, моя госпожа.

— Нет, тебе не удастся обмануть меня. Это для одного из твоих невидимых друзей.

Он странно посмотрел на нее: полунасмешливо, полуосуждающе.

— Невидимых только для слепых, моя госпожа.

— Значит, ты видишь их, Жиль?

— А вы поверите любому моему ответу?

Вопрос заставил ее промолчать; в тот момент на забавном, морщинистом лице Жиля появилось явное выражение собственного достоинства.

Когда часом позже она спустилась по лестнице в Большой зал, то увидела его выходящим через главный вход.

— Жиль, — окликнула она, — я еду в Лондон. Джоан больна, меня будут сопровождать Тоби и Мэг. Я возлагаю все заботы о поместье на Жиля Коука и на тебя. — Затем добавила: — Благодарю тебя за доброе заклинание.

Он смутился и спросил:

— Откуда вы узнали, моя госпожа?

— Я видела тебя из окна. Что именно ты делал?

— Я призывал на помощь опекающих нас фей.

— Это феи, которые охраняют семьи, не так ли?

— Да, моя госпожа.

Воспоминания о сне еще были так свежи, поэтому ответ обеспокоил ее.

— Мы нуждаемся в защите, Жиль? Тебе что-нибудь известно?

Опять та же пустота во взгляде акробата, нарочито невинный вид.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, моя госпожа. Я всегда прошу покровительства у фей.

Откуда такая уклончивость? Этот человек прикидывается непонимающим. И почему дрожит от страха она? Раньше, когда сон только начинал досаждать ей, доктор Захарий сказал, что она видит дом, каким он станет в будущем. Но сейчас это объяснение уже казалось недостаточным. В этот момент, стоя в большом зале своего дома, Анна Вестон поняла, что в его великолепии кроется нечто зловещее.

* * *

Захарий Говард сидел в роскошных апартаментах своего отца в Гринвичском дворце, откровенно беседуя с ним.