«По крайней мере, я это снес. Если судьбой предначертано, что дочь Болейна должна создать весь этот ужасный хаос, я не стану уклоняться, если мне действительно суждено приговорить ее к смерти».

Он увидел, как Захарий вытирает глаза, заметил побледневшее лицо под густыми черными кудрями.

— Сын мой, — уже спокойно произнес он. — Если этим событиям назначено свершиться, мы должны покориться судьбе. Я никогда не испытывал желания приговорить кого-либо к смерти, но если судьбой предназначено мне стать судьей Анны, да будет так. Ты не должен мучиться из-за этого. Для меня очевидно, что в твоем сердце родилась некоторая странная привязанность к Анне Болейн. Из этого следует, что если я должен приговорить ее к смертной казни, то твоя ненависть обернется против меня. Я хочу, чтобы ты сейчас поклялся, что останешься верным мне, когда разразится буря, независимо от того, что мне суждено судьбой.

— Лорд герцог, мой отец, — сказал Захарий. — Я знаю, что только что плакал, как дитя, и это правда, что один взгляд Анны разбередил мне душу, но вы были добры ко мне. Я во всех отношениях обязан вам своей жизнью. Я клянусь вам именем моей матери, что, если вам собственными руками придется убить королеву Анну, я все равно останусь вам верным сыном.

— Значит, между нами любовь и мир?

— Навсегда, — подтвердил Захарий.

Анне Вестон понадобилось двое суток, чтобы добраться до дома на Кордвейнер стрит. К концу второго дня она наконец-то достигла цели, но девушка, открывшая дверь, сказала, что доктор Захарий ушел. Анна чуть не расплакалась. Длительные путешествия не радовали ее никогда, и было крайне досадно обнаружить, что человека, которого она так жаждала увидеть, нет дома.

— Какие будут указания, моя госпожа? — спросил Тоби. — Теперь поедем в Гринвич навестить мистера Фрэнсиса?

— Нет, мы переночуем в «Священном Агнце», и, если доктор Захарий к утру не вернется, мы с Мэг поплывем к дворцу на лодке, а ты можешь взять лошадей и присоединиться к нам там.

Но на настойчивый стук в дверь на следующее утро в окне наверху появилось только неряшливое лицо девушки, крикнувшей, что доктор Захарий не вернулся. Ничего не оставалось, как отправиться в Гринвич, наняв лодочника на пристани прямо под лондонским Тауэром, Анна и Мэг поплыли к дворцу.

Темза бурлила. Легкий ветерок создавал рябь на воде, и, казалось, все население Лондона пустилось в плавание по делам или ради удовольствий, чтобы как можно лучше насладиться солнцем и легким ветром. По реке сновали ялики и лодки, перевозившие простых людей, а также частные барки знатных и состоятельных господ. Одна такая барка, ярко украшенная разноцветными флагами, с веселым шумом везла жениха и его приятелей вниз по течению к собору. Рядом скользила другая барка с музыкантами, игравшими на духовых инструментах задорную мелодию. Среди всей этой суматохи Анна Вестон увидела Томаса Мора на его черной барке, увлеченного беседой со своим спутником и явно ничего не замечавшего вокруг себя. Она окликнула его, так как они когда-то жили рядом в Челси, но ее голос потонул в ветре и общем гаме. Мимо проплыла одна из барок королевской флотилии, чистая и свежеокрашенная ярко-зеленой и белой краской, что являлось символом принадлежности Тюдорам, заполненная молодыми дворянами. Они махали фуражками жениху, и с обоих судов послышались громкие грубоватые шутки, впрочем, не выходящие за рамки приличия. Анна вдруг ощутила, как радостно жить!

У ступеней Гринвичского дворца, спускавшихся к воде, она увидела барки короля и королевы, пришвартованные к причалу, а также барку герцога Норфолкского. Значит, королевское семейство в полном сборе, и где-то здесь, среди них, Фрэнсис, радующийся жизни и совершенно забывший о том, что уже несколько месяцев не видел ни родителей, ни поместья Саттон.