— Камилла, дорогая, — ласково, но чрезвычайно взволнованно проговорила за дверью Вайолет. — Ты меня пугаешь. Открой, умоляю. Я несколько часов добиралась до тебя. Ты представить не можешь, какая снежная буря сейчас в Вермонте. Несколько рейсов отложили, прежде чем я смогла вылететь в Бостон. Я давно ничего не ела. Прошу тебя, милая, открой! — умоляла старшая сестра, надеясь на то, что Камилла в добром здравии и слышит ее. — Пусти. Мне не нужны разговоры, объяснения и прочая психологическая ерунда. Я лишь хочу знать, что ты жива и здорова. Это все, что мне нужно. И еще я смертельно устала и хочу есть, сестренка. Имей в виду, не зная, что с тобой, я была вынуждена связаться с родителями и Дэйзи.

Услышав имя другой сестры, Камилла заставила себя открыть глаза. Темнота стояла перед ее мутным взором, но она постепенно рассеялась.

Пошатываясь, Камилла прошла в холл, опасаясь близко подходить к самой двери; она лишь протянула к ней дрожащую руку, но тотчас отдернула, с силой прижав ее ко рту. Ее глаза наполнились безотчетным ужасом.

Казалось, какая-то внешняя сила стянула темя до боли. Она вздрагивала, ее ноги были готовы в любой момент сложиться пополам, как у тряпичной куклы. Состояние походило на предобморочное, если бы не острота всех чувств, которые множились и наталкивались друг на друга в тесноте.

Она, например, отчетливо слышала, как зачастил косой дождь по стеклу окна, как проносятся по лужам машины. И этот навязчивый голос из-за двери, который вызывал столько противоречивых чувств…

Камилла вдруг вспомнила, как они с Робертом вселялись в эту квартиру. Улыбка появилась на ее лице. Она вспомнила, как счастливо они жили. Ремонтируя и обставляя квартиру, они даже ни разу не поссорились. Устраиваясь в этом старом и уютном бостонском особняке, они рассчитывали прожить в нем до самой старости. А по вечерам оба потягивали ликер и слушали музыку…

Дождь поменял направление. Он больше не ударял по стеклам с оглушающей силой. Он лил отвесно.

В воспоминаниях Камилла забылась.

Мир за дверью прекратил для Камиллы свое существование. Прошлое ожило с красочной четкостью.

Больница на долгие месяцы стала для Камиллы домом. Она даже не смогла побывать на похоронах. А когда, наконец, вернулась домой, то нашла в буфете запыленную бутылку водки. Она часто звонила сестре и говорила, что у нее все в порядке, а потом доставала эту бутылку… Через несколько дней водка сменилась скотчем, потом джином. Потом она перестала вставать утром на работу…

Камилла осталась равнодушной, когда однажды по факсу пришло уведомление, что в связи с ее немотивированным отсутствием она больше не состоит в штате фирмы. Потом замолчал и телефонный аппарат.

Ее дом менялся вместе с ней — стал серым от пыли и угрюмым. Когда солнечным днем в окна врывался золотой поток, он без остатка поглощался ненасытным мраком запустения. Единственный предмет в доме оставался холимым и лелеемым — большой портрет Роберта, которого больше не было…

Роберт ей сразу понравился. Они стали встречаться, и после нескольких свиданий Камилла знала все о нем, а он о ней. Еще через несколько свиданий он предложил ей пожениться, и она согласилась. Они жили вместе, потом стали мужем и женой.

Легкого в общении и остроумного Роберта любили все. Он хорошо умел смешивать коктейли, отведать которые при его жизни Камилла так и не смогла — сказывались физиологические особенности организма. И до сих в буфете оставалось еще предостаточно различных бутылок, чье содержимое смягчало ее теперешнюю тоску.

Они были счастливы — вплоть до того вечера, когда совершенно случайно встреченные ими подростки убили Роберта, а Камиллу покалечили.