Поэтому он говорил то, что не понимал я, и гладил меня по щеке, будто хотел оставить свой запах — оставлял только фон, конечно. А фон у него был — печаль.

Тем временем Старшие, которые всё это время, конечно, не просто слушали, видимо, сделали выводы. Мне иногда кажется, что бабушки *дедушки тоже, но это не так заметно* умеют переговариваться вообще невербально, видимо, посредством прямой передачи мыслей. Моя мама тоже постепенно осваивает это умение — ведь она тоже скоро будет бабушкой: мой старший брат Дзиорн *из её сумки* живёт в клане Цдамели. Тётя — ещё нет, но это дело времени.

И вот они посовещались мысленно, не мешая нам размышлять — и сделали выводы, приняв во внимание всё: и наши гипотезы, и собственные наблюдения.

Бабушка Видзико сладко потянулась и сказала:

— Ну что ж, уже поздно, совсем стемнело, становится прохладно, да и роса выпала. Пора принимать решение. Думаю, так: завтра с утра мы возвращаемся в Усадьбу Кэлдзи. Гданг, что говорит твоя разведка?

— Попутный ветер на подходящих высотах — с первого до пятого часа росы, — сказал Гданг.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо сказала бабушка. — Встанем в начале первого часа, во втором отправимся в путь. Балласт оставишь тут — пришельцев мы берём с собой.

За одно мгновение я успел ужасно огорчиться, но Видзико продолжала:

— Цвиктангу придётся немного отложить путешествие. Может статься, ему придётся провожать пришельцев — они хорошо его знают, выйдет удобно. Цвиктанг отправляется с нами.

У меня отлегло от сердца — и обрадовал будущий полёт. Редкое удовольствие.

— Золминг, — распоряжалась бабушка дальше, — вы наладили связь с Пущей и Янтарными Озёрами?

— С Пущей — уже, — отозвался Золминг. — С Янтарными Озёрами — только по запасной линии. Грибница растёт, но на полное восстановление связи уйдёт несколько дней.

— Хорошо, не к спеху. Мы сообщим соседям, а они сообщат своим соседям. Пока пришельцы приходят в себя, учат язык и обживаются, узнают все, кому будет интересно. Будет возможен диалог — будет конференция, может, и не одна. Но пока не проверить ваши смелые гипотезы, нет смысла собирать учёных. Разве что — специалистов по плацентарным млекопитающим пригласим уже сейчас. А гостей надо приютить, лечить и ласкать: они чужие здесь, у них никого нет, неизвестно, могут ли они вернуться домой.

— Так что же, мне придётся остаться до конца лета? — спросил я, делая вид, что здорово огорчён. — А может, даже и осенью?

— Тебя это так печалит, что я чую нестерпимый запах смертной тоски, — рассмеялась бабушка. — Всё к лучшему. Прибирайте, гасите костёр, пора спать. Завтра нам придётся встать спозаранок.

И ни у кого даже вопросов не возникло — всё ясно и всё правильно.

Мы залили огонь и выгребли угли для углеедок, а потом забрали посуду и остатки еды — пришельцы снова помогали, будто были уже совсем своими. Совсем стемнело; горели только фонари на доме, слабо мерцали колонии бактерий на дорожниках и чиркали светляки. Взошла луна, и планета Дзунг сияла рядом с ней.

Мир вокруг был так уютен, что казалось: ничего плохого в нём нет и быть не может.

Испытатель №25

Вечером я сообразил, что их имена — не просто сочетания звуков, но и слова с точным значением. Впрочем, любые имена, очевидно, не просто сочетания звуков — а в данном случае ещё и запахов.

Когда разгружали воздушный шар, я заметил… Ну, да, тех странных существ, похожих, в действительности, скорее, на сухопутных крабов, а не на пауков — с мхом, растущим на панцире, я тоже заметил.