Короб на спину, мешок с припасами, сумку, оружие… Лит пробежал через истоптанную поляну. Опираться на глефу было удобно, но вообще-то шагать столь нагруженному оказалось тяжеловато. Лит скатился к ручью, стараясь не слишком трясти короб, — Малый внутри шепотом ухал, — должно быть удивлялся непонятному развлечению.

Вода в ручье была студеной. Лит быстро шел по песчаному дну, изредка спотыкался об обманчивые камни. Сверху пригревало солнце, под его лучами и тяжестью груза углежог быстро вспотел. Зато от холода ног до колен уже не чувствовал. Вот всегда так в жизни, — нет равновесия.

Выбрался из воды Лит, когда уж совсем невмоготу стало. Прошел по большому камню, неуклюже прыгнул на полосу влажной хвои. Снег таял на глазах. Хорошо, сейчас следы совсем запутаем.

Лит петлял, забирался в гущу ельника, еще раз прошелся по ручью. Наконец, отдуваясь, сел на полянке, стянул мокрые дырявые сапоги:

— Эй, Малый, дышишь?

Лит открыл короб. Малый сидел, сжимая ложку. Шапка, красиво расшитая кусочками меха, с длинными забавными ушами-завязками, свалилась с головы. Короткие волосики стояли дыбом. При свете солнца они оказались не просто светлыми, а вроде чудной живой соломы. Наверное, когда сопляк вырастет, не слишком-то на маму-красавицу будет походить. Ну и ладно, зачем парню миловидность?

— Сидишь, значит? Молодец. Сейчас переоденемся и дальше двинем.

— Са-Са, — согласился младенец.

Лит переобулся в новые сапоги. С добротной шерстяной подмоткой сидели хорошо, крепкие, жиром смазанные. Хозяйственный разбойник в них щеголял. Ну, пусть их всех предки с радостью примут.

Лит попрыгал, подтянул новые штаны, — неплохо. Что ни говори, а оборванцем ходить неловко. Углежог повертел старую обувку. Выбрасывать рука не поднималась — последнее, что из дома осталось. Только всякое старье теперь не с руки таскать, и так тяжеловато, — припасы, да еще эта обуза, жалобно посапывающая. Лит вздохнул и прикопал сапоги под молодой сосенкой.

Малый стоял в коробе, — уцепился за края, и чуть раскачиваясь, с интересом вертел белобрысой башкой, разглядывал лес. С носика опять свисала прозрачная сопелька.

— Ну, пошли что ли? Лишнего у нас больше нет. Разве что тебя, сопливого, какой-нибудь лесной козе отдать.

Малый посмотрел с опаской и крепче ухватился за края короба.

Лит взял его за нос двумя мозолистыми пальцами:

— Давай, дуй.

Не получилось. Лит со вздохом вытер пальцы о хвою. Подсунули мыша белобрысого, даже сморкнуться не умеет.

— Поехали, милорд-из-короба.

Лит решил держать путь обратно к реке. Если прямо к дороге на Тинтадж сунуться — свободно могут перехватить. Разбойники из местных людишек, дорогу знают. Сейчас, наверное, сообразили, что зря драпанули. Прикинули, сколько серебра в обозе осталось. Значит, по следу постараются пойти. Настоящих лесовиков просто так не запутаешь. Небось, думают, что беглец под грузом денежек едва бредет. Да еще злы, что добро спалил. Своих мертвецов, конечно, оберут, да чем там разживешься? Значит, искать обязательно будут. Серебро, закопанное недалеко от могил, вряд ли найдут. Вот оружие, что второпях прятал, вполне могут и отыскать. Ну да ладно. Лит и так подозревал, что пожадничал. Без харчей идти глупо, но вот второй топор, нож и запасные плащи зря прихватил. Да и меч южанина, что теперь к коробу привешен, напрасно взял. Он, конечно, денег немалых стоит. Только и полусотни «корон», что пояс оттягивают, вполне достаточно. Но меч закапывать было жалко. Когда еще к кладу вернуться доведется? Работал южанин этим мечом удивительно. Кто ж он такой был? Действительно колдун, или боец редкостный?

Остановиться пришлось прежде, чем рассчитывал Лит.