— Ну? — сурово спросил Лит.

Мальчишка крепче вцепился в подстилку, и с ужасом пролепетал:

— Са-Са?

— Ты это перестань, — решительно приказал Лит. — Некогда мне с тобой сюсюкать. Сидишь здесь как мышь, по делу сказать ничего не можешь.

Малый прижал кулачки к груди, пустил из носа длинную соплю и неслышно заревел.

— Ну, ты совсем желудь, — пробурчал Лит, неловко сгребая младенца. Рука немедленно оказалась в чем-то липком. — Тьфу!

Маленьких детей Лит, конечно, видел и раньше. В деревне по улице младенцы ковыляли, держась за мамины юбки и вопя противными голосами. Шуму от них было больше чем от склоки соек-длиннохвосток. Лит предполагал, что бывают детеныши еще меньше, совсем неподросшие. Вот такой и попался. Ходить явно не умеет, только гадить горазд, да сопли пускать.

— Эй, тебя как зовут? Александерс? Алексинр? — морщась, пробормотал Лит.

Сложное имя, что назвала покойная мать младенца, из памяти углежога мигом выскочило. Не до того тогда было.

— Са-Са, — пробормотал малый.

— И все что ты сказать можешь? — горько спросил Лит. — Ну и помалкивай тогда. Я тебя Малым называть буду. И не визжи, сейчас чистить буду.

Вода в ведре, что осталась у погасшего костра, подернулась тонкой корочкой льда, но Лит корку разбил, и лед выкинул. Вода была вполне нормальной, но Малый всё равно судорожно дрыгал ногами. Правда, молчал. Только сопли пускал.

— Терпи, — строго сказал Лит. — У тетки баловаться будешь.

Углежог вытер своей новой обузе задницу и рожу, посадил на подушки лежанки. Оставалось самое трудное — накормить Малого. Были подозрения, что простая солонина и лепешка для такого дела не подойдут. У Малого и зубов то было — штук шесть, не больше.

Лит натужно соображал. Таких малых детей нужно кормить молоком, это помнилось точно. Но где в лесу молоко найдешь? Даже если бы в обозе корова уцелела — доить скотину Лит не умел. Собственно, и самому-то молоко пробовать доводилось всего несколько раз. Покойный дед рассказывал, что когда-то в хижине козу держали, но сам Лит тех времен и не помнил. Придется подбирать харчи для Малого наугад.

В грузовом фургоне Лит рылся долго. Припасов здесь хватало. Бочонки, лари и мешки плотно стояли на своих местах. Углежог нашел разные крупы, дивную мелкую муку, непонятные маринованные овощи и великолепное копченое мясо. Даже тонкие колбасы и соленый сыр, похожий на клубок белых червячков, в запасах имелись. Эх, и такое богатство бросать придется?

Когда углежог вернулся, Малый ползал по ковру и разбросанным вещам на полу фургона.

— Тебе что не сидится? — возмутился Лит. — Скачешь как бельчонок.

Малому снова пришлось вытирать руки, — измазался в полузасохшей крови. Лит оттирал ему ладошки, а младенец беззвучно плакал. Эх, будто понимал что.

— Не реви, — приказал Лит. — Сейчас я тебе похлебки намешаю.

Варево из муки и масла Малому понравилось. Кормить пришлось с пальца, — держать миску самостоятельно младенец явно не умел. Но ссасывал кашу с жадностью. Наевшись, уселся на лежаке, и принялся перебирать-считать пальцы на ногах. Щеки лоснились от масла, куцая рубашонка задралась, но взгляд был задумчивый. Лит доедал варево и разглядывал мальчишку. Может и ничего. По крайней мере, Малый тихий. А то куда в лесу с орущим детенышем денешься?

Бормоча ругательства, Лит копался в грудах вещей. Тряпья в фургоне было невыносимо много, — как здесь отберешь нужное в дорогу? И серебра полным-полно. Только к чему оно сейчас? Не унесешь. Вот во что они детеныша одевали? Разве поймешь? На ребенка Лит тоже не забывал поглядывать, — совсем ведь глупый, и к печке может полезть.