Лели Мариэтта вдруг застонала, повалилась на бок. Светлые густые волосы совсем закрыли лицо:

— Не оставь маленького. Его Саня, Александр зовут. Не оставь! Иначе я тебя с того света достану, мудак дремучий! Ой, больно как!

Королева заскрипела зубами.

Перепуганный Лит торопливо забормотал:

— Да я помогу. Помогу. Сейчас печку…

На улице заржали лошади. Обрадованный Лит выдернул ладонь из ослабевшей женской руки:

— Сейчас только на лошадей гляну…

Лошадей под березой не было. Угнали. Ветер подхватывал снег, крутил легкие вихри. Белая пелена на глазах заметала следы. Еще можно разобрать, — подошли двое, второпях обрезали веревки. Увели всех, разбойные морды. Еще чувствовался запах навоза, снег таял на свежих «яблоках» навоза. Не догнать. Следы заметет, воры торопятся. Боятся, гады. Остальное добро бросили. Крысы трусливые.

Лит забрался в тепло фургона.

— Лошадей своровали. Ну ничего, теперь не вернутся. А то жди со спины…

Леди Мариэлла не отвечала. Лит обжигаясь, вытащил из печки короткую головню, раздул. Женщина лежала на боку. Углежог осторожно сдвинул душистые пряди с лица королевы. Длинные, блестящие, словно из вороненой стали сделанные ресницы красавицы были опущены. Дорожка слез еще блестела на щеке. Лит опустился на колени, — левая рука оказалось в скользком, — ковер насквозь промок от крови.

— Леди Мариэлла? Леди?

Дыхания не слышно.

— Леди?

Лит застонал. Мертва.

Стоять в теплой темноте, над трупами почему-то оказалось особенно жутко. Лит судорожно вытер липкие руки о мягкое. Тишина. Углежог глянул в конец фургона. Там тоже тишина. Пусть так и остается.

Лит спрыгнул на снег. Подхватил, что под руку попалось, — ближайший плащ, копье, тесак из ножен на поясе покойника. Быстро пошел через поляну. Мертвые тела превратились в холмики с едва угадывающимися руками и ногами. Костер чуть дымил, Лит на ходу подхватил опрокинутый котелок, — на дне еще оставалась подгоревшая каша. Холодная, но жрать можно. Ничего, в лесу, небось, не в городе. Прокормимся.

Как ни старался, все же в сторону Фредке глянул. Ну, уже не Фредке там лежала — еще одна кукла белая. Хорошая девушка была, милая и добрая. Лит ускорил шаг. Давясь кашей с застывшим салом, почти побежал. Вот он ручей, — журчит, как ни в чем не бывало, только берега белыми стали.

Лит застонал, выплюнул кашу, и со всей силы зашвырнул добротный котел в ручейное журчание.

Нельзя так! Мертвых нельзя оставлять. А живых тем более.

Отправились в путь только после полудня. За ночь Лит здорово вымотался. Долбил уже подмерзшую под снегом землю, таскал окоченевшие упрямые трупы, собирал вещи, а главное, мучился сомнениями.

Закопал троих: леди Мариэллу, Фредке и неизвестную девушку из фургона. Теперь благородная леди лежала над ручьем под приметной пихтой, обе девушки покоились рядом с ней. Лит подозревал, что когда-нибудь бывшую королеву захотят похоронить в более подобающем месте, потому постарался устроить тело подобающим образом. Копал поглубже, плащей натащил, да еще прикрыл досками. Девушек, последовавших за хозяйкой, пришлось устроить попроще. На старого Олава сил уже не осталось, пришлось оставить с остальными.

Забравшись в опустевший фургон, — дохлых южан выкинул первым делом, — Лит с опаской подошел к сундуку. До сих пор младенец вел себя тихо. Несколько раз шебуршился, но без визга. Лит поднял крышку сундука, поднес ближе свечу. Младенец сидел, обеими ручонками вцепившись в мягкую подстилку, боязливо щурился на яркий огонек. Рожица у малыша была мокрая, — видать, все время плакал.

— Ну? — сурово спросил Лит.