Взгляд у Малого стал еще задумчивее, младенец замер, потом с некоторым недоумением пробормотал:

— Са-Са?

Лит потянул носом и отложил великолепный плащ:

— Ты что? Сигнал нужно давать.

Малый беспомощно хлопал глазами. Обделался он жидко и обильно, вконец испоганив богатое покрывало. Пришлось выкинуть мягкий ковер за дверь.

Приводя в порядок подопечного, Лит категорически заявил:

— Думай, что делаешь. Нянек нет. В следующий раз так в дерьме и оставлю.

Малый возражать не возражал, но отчаянно сучил ногами, — к холодной водичке он явно не привык. Имелось подозрение, что и к вареву, обильно сдобренному маслом, он тоже не привык. А может, ломтик солонины, что получил после варева, был лишним? Ну и нечего тогда было мясо жевать.

— Сам думать должен. Понял?

Малый безмолвно скривился, из глаз потекли слезы.

— Перестань! — грозно сказал Лит. — Вот, смотри что я нашел, в следующий раз как взрослый лорд хлебать будешь.

Серебряную ложечку, на которую Лит наткнулся во время розысков, младенец сжал в кулаке, но плакать не перестал. Понимает. Как лисенок малый — не башкой, а чувством природным. Лит вздохнул — маму тебе все равно не воскресим, потому делом нужно заниматься.

Пока Лит собирался, пока вокруг фургонов ходил, высчитывая, что можно унести, а что прятать, Малый заснул, так и сжимая в руке красивую ложечку. Под утро Лит не выдержал и сам подремал в непривычном тепле.

Понял Лит, что дураком был, уже днем. Пошел в лес, туда, где двоих разбойничков сбил. Решил глефу в дорогу взять. Оружия было полно, да только брать у мертвых было неприятно. Другое дело у тех, кого сам честно кончил. Как сказал бы Ёха — законный трофей.

Утро выдалось ясным, светило солнце. Свежий снег начал проседать. Разбойники лежали мирно, в ларвов превращаться и не думали. Снег уже стаял с лица здоровяка, торчал восковой заострившийся нос.

Лит подобрал глефу. Не ошибся, в самый раз оружие для похода. Добротная штука и в глаза не бросается. Снял вместе с кошелем и ножнами пояс со второго разбойника и пошел к лагерю.

Следы были свежими. Кто-то прошел вдоль опушки, и повернул вглубь леса. Судя по всему — этот человек на рассвете следил за лагерем. Лит аж зажмурился от собственной глупости. Ах дурень, ночью возился, ни о чем дурном не думал. Разве что общество мертвецов беспокоило. А ведь подкрались бы, посадили на нож как куренка. Или стрелой издали сняли бы.

Понятно, что никого кроме уцелевших разбойничков здесь быть не могло. До ближайшего хутора не меньше дня пути. Значит, не испугались, не побежали без оглядки. Если один здесь разнюхивал, значит, и остальные где-то недалеко затаились. Переночевали у костра, да решили прощупать, чем еще поживиться можно. Понятно — обидно им лошадей пустыми уводить.

Окончательно собирался Лит в большой спешке. Так и слышал, как подкрадываются, как шевелят лапы ельника на опушке. Метался Лит между фургонами, тела таскал, оружие, что похуже, внутрь забрасывал. Хорошо, что всё поценнее еще вечером закопал. Небось, не найдут.

Короб тоже приготовил с вечера. Малый был сонный, только глазами хлопал. Лит посадил обузу на мягкое, вытащил на свежий воздух.

— Сиди смирно.

Малый из-под крышки короба не ответил, только засопел чуть слышно.

Первым Лит подпалил грузовой фургон. Из-под парусины торчали негнущиеся руки и ноги, но занялось неплохо — два бочонка масла для светильников свое дело сделали. Лит заскочил в господский фургон, пинком перевернул печку, бросил факел на груду шелка и мехов. Жалко было — словами не передать. Подобной роскоши в жизни больше не увидишь.

Короб на спину, мешок с припасами, сумку, оружие… Лит пробежал через истоптанную поляну.