.. А потому предложение отца Эрика:
– Проваливай отсюда, миротворец хренов! – прозвучало довольно разумно.
Но, как вы понимаете, в планы миротворца это никоим образом не входило, напротив, его лицо приняло откровенно грозное выражение... И вот тут Джерри, все присматривавшийся к лошади под мужиком, наконец‑то ее узнал. Не то чтобы это была какая‑то конкретная знакомая лошадь, но она как две капли воды походила на тех, что возили на себе светоносцев. Сложив затем два плюс два, Джерри получил результат, приведший его в неописуемый восторг, и заорал мужичку:
– Эй! Да они вас просто не узнают!
Тот на мгновение изумился, потом поморщился и, пробормотав:
– Да, действительно... – прочертил в воздухе перед собой какой‑то знак и превратился в Бьорна Скитальца. Очень раздраженного Бьорна Скитальца, если уж быть совсем точным.
И было от чего. Для начала волшебника здорово завело осознание ошибочности очередного собственного прогноза. По всем канонам, беглецы должны были вляпаться в историю по утру, дабы дать ему, старому человеку, спокойно поспать. Ан нет, они умудрились вляпаться ночью, и даже то, что пока все были живы‑здоровы, слабо утешало (осторожнее надо быть в делах, касающихся судеб мира, осторожнее!). Во‑вторых, во что они вляпались? Гномы? К тому же не даландские, никому не интересные, а представители одного из самых могущественных гномьих королевств?.. Да какого черта! Конечно, в перспективе борьбы с Черным нужны были всевозможные межрасовые альянсы, но не сейчас же, не на данном этапе! И уж, в любом случае, не так, чтобы это скорее предвещало межрасовый конфликт... А в довершение всего еще этот казус с чарами, изменяющими внешность. Надо ж, засмотрелся, забыл снять, и совершеннейший сопляк прилюдно в это пальцем ткнул!
Короче, когда старый барон, не питавший к волшебнику ни большой любви, ни уважения, заявил:
– Послушайте, сударь, мы тут и своими силами разберемся... – Бьорн поступил довольно грубо. Он резко взмахнул ладонью, будто вгоняя в рот собеседнику невидимый кляп, после чего губы того продолжали еще некоторое время шевелиться, но слов почему‑то больше не доносилось...
Убедившись же, что маленькая демонстрация силы возымела нужный эффект (все стоят «смирно», пасти заткнуты, глаза рассматривают брусчатку под ногами), волшебник обратился к Балрокзору:
– Говорить будешь ты!
Гном позволил себе минимальное проявление эмоций в виде тяжелого, идущего из глубины души вздоха и кивнул:
– Как вам угодно, волшебник Дарн‑о'Тор.
Поскольку Балрокзор давал объяснения обстоятельно и толково, волшебнику не понадобилось много времени, дабы уяснить происходящее, но от этого нисколько не полегчало. Все оказалось даже хуже, чем выглядело, – только сдвинутой принцессы в этой истории и не хватало... Впрочем, даже самые мрачные мысли не могли помешать Бьорну заняться привычным делом. Он в приказном порядке отправил барона с рыцарями в один конец площади, гномов – в другой, немного полюбовался на доставшийся ему материальчик и, замысловато выругавшись на одном из древних языков, принялся разруливать ситуацию...
Наши же друзья, оставшиеся торчать посреди площади, испытывали самые различные чувства: от угрюмого пессимизма (Фин) до щенячей радости (Джерри). Причем последний настолько светился счастьем, что через пару минут гномиха не выдержала:
– Ты чему радуешься‑то, а?
– Ну, как! – Джерри даже не заметил презрительного тона. – Одна ведь надежда была – на волшебника. Кто еще мог нас из этой задницы вытащить? И вот на тебе – все получилось, вытащил!
– Во‑первых, вытаскивает. Во‑вторых, не нас, а вас, – холодно поправила Фин. – Но в остальном ты прав. Только скажи‑ка мне: с чего вдруг великий волшебник Дарн‑о'Тор так о вас заботится?
– Нужны мы ему зачем‑то, ясен пень, – Джерри беззаботно пожал плечами. |