Изменить размер шрифта - +
Но я не  унялся;  меня  что-то
тянуло к нему, и месяц спустя я ни с того ни с сего сам зашел к Горянчикову.
Разумеется, я поступил глупо и неделикатно. Он  квартировал  на  самом  краю
города, у старухи мещанки, у которой была больная в чахотке дочь,  а  у  той
незаконнорожденная дочь,  ребенок  лет  десяти,  хорошенькая  и  веселенькая
девочка. Александр Петрович сидел с ней и учил ее читать в ту минуту, как  я
вошел к нему. Увидя меня, он до того смешался, как будто  я  поймал  его  на
каком-нибудь преступлении. Он растерялся  совершенно,  вскочил  со  стула  и
глядел на меня во все глаза. Мы наконец уселись;  он  пристально  следил  за
каждым моим взглядом, как будто в  каждом  из  них  подозревал  какой-нибудь
особенный  таинственный  смысл.  Я  догадался,  что  он  был   мнителен   до
сумасшествия. Он с ненавистью глядел на меня, чуть не спрашивая:  "Да  скоро
ли ты уйдешь отсюда?" Я заговорил с ним о нашем городке, о текущих новостях;
он отмалчивался и злобно улыбался; оказалось, что он не только не знал самых
обыкновенных, всем известных городских новостей, но  даже  не  интересовался
знать их. Заговорил я потом о нашем крае, о его потребностях; он слушал меня
молча и до того странно смотрел мне в глаза, что мне стало наконец  совестно
за наш разговор.  Впрочем,  я  чуть  не  раздразнил  его  новыми  книгами  и
журналами; они были у меня в руках, только что с почты, я предлагал  их  ему
еще неразрезанные. Он бросил на них жадный взгляд, но  тотчас  же  переменил
намерение и отклонил предложение, отзываясь недосугом. Наконец я простился с
ним и, выйдя от него,  почувствовал,  что  с  сердца  моего  спала  какая-то
несносная  тяжесть.  Мне  было  стыдно  и  показалось   чрезвычайно   глупым
приставать к человеку, который именно поставляет своею главнейшею задачею  -
как можно подальше спрятаться от всего света. Но дело было  сделано.  Помню,
что книг я у него почти совсем не  заметил,  и,  стало  быть,  несправедливо
говорили о нем, что он много читает. Однако же,  проезжая  раза  два,  очень
поздно ночью, мимо его окон,  я  заметил  в  них  свет.  Что  же  делал  он,
просиживая до зари? Не писал ли он? А если так, что же именно?
     Обстоятельства удалили меня из нашего городка месяца на три. Возвратясь
домой уже зимою, я  узнал,  что  Александр  Петрович  умер  осенью,  умер  в
уединении и даже ни разу не позвал к себе лекаря. В городке о нем уже  почти
позабыли. Квартира его стояла пустая. Я немедленно познакомился  с  хозяйкой
покойника, намереваясь выведать у нее; чем особенно занимался ее жилец и  не
писал ли он чего-нибудь? За двугривенный  она  принесла  мне  целое  лукошко
бумаг, оставшихся после покойника. Старуха призналась, что две тетрадки  она
уже истратила. Это была угрюмая и молчаливая баба, от  которой  трудно  было
допытаться чего-нибудь путного. О жильце своем  она  не  могла  сказать  мне
ничего особенного нового. По ее словам, он почти никогда ничего не  делал  и
по месяцам не раскрывал книги и  не  брал  пера  в  руки;  зато  целые  ночи
прохаживал взад и вперед по комнате и все что-то думал, а иногда  и  говорил
сам с собою; что он очень полюбил и очень ласкал ее внучку, Катю, особенно с
тех пор, как узнал, что ее зовут Катей, и что в Катеринин  день  каждый  раз
ходил по ком-то служить панихиду.
Быстрый переход