Изменить размер шрифта - +
Гостей не мог терпеть;  со  двора  выходил
только учить детей; косился даже на нее, старуху, когда она, раз  в  неделю,
приходила хоть немножко прибрать в его комнате, и почти никогда не сказал  с
нею ни единого слова в целых три года. Я спросил Катю: помнит ли она  своего
учителя? Она посмотрела на меня молча, отвернулась  к  стенке  и  заплакала.
Стало быть, мог же этот человек хоть кого-нибудь заставить любить себя.
     Я унес его бумаги и целый день перебирал их. Три  четверти  этих  бумаг
были пустые, незначащие лоскутки или ученические упражнения с  прописей.  Но
тут  же  была  одна  тетрадка,  довольно  объемистая,  мелко  исписанная   и
недоконченная, может быть заброшенная и  забытая  самим  автором.  Это  было
описание,  хотя  и  бессвязное,  десятилетней  каторжной  жизни,  вынесенной
Александром Петровичем. Местами это  описание  прерывалось  какою-то  другою
повестью,  какими-то  странными,   ужасными   воспоминаниями,   набросанными
неровно, судорожно, как будто по  какому-то  принуждению.  Я  несколько  раз
перечитывал эти отрывки и почти убедился, что они писаны в сумасшествии.  Но
каторжные записки - "Сцены из Мертвого дома",  -  как  называет  он  их  сам
где-то в своей рукописи, показались мне не совсем безынтересными. Совершенно
новый мир, до сих пор неведомый, странность иных фактов, некоторые особенные
заметки о погибшем народе увлекли меня, и я прочел кое-что  с  любопытством.
Разумеется, я могу ошибаться. На пробу выбираю сначала две-три главы;  пусть
судит публика...
                                     I
                                МЕРТВЫЙ ДОМ

     Острог  наш  стоял  на  краю  крепости,  у  самого  крепостного   вала.
Случалось, посмотришь сквозь щели забора на свет божий: не увидишь  ли  хоть
чего-нибудь? - и только и увидишь, что краешек неба да высокий земляной вал,
поросший бурьяном, а взад  и  вперед  по  валу,  день  и  ночь,  расхаживают
часовые; и тут же подумаешь, что пройдут целые  годы,  а  ты  точно  так  же
подойдешь смотреть сквозь щели забора и увидишь тот же вал, таких же часовых
и тот же маленький краешек неба, не  того  неба,  которое  над  острогом,  а
другого, далекого, вольного неба. Представьте себе  большой  двор,  шагов  в
двести длины и шагов в полтораста ширины, весь  обнесенный  кругом,  в  виде
неправильного шестиугольника, высоким тыном,  то  есть  забором  из  высоких
столбов (паль), врытых стойком глубоко в землю, крепко прислоненных  друг  к
другу ребрами, скрепленных поперечными планками и  сверху  заостренных:  вот
наружная ограда острога. В одной из сторон ограды  вделаны  крепкие  ворота,
всегда запертые, всегда день и ночь  охраняемые  часовыми;  их  отпирали  по
требованию, для выпуска на работу.
Быстрый переход