Аранджел несколько раз покачал головой, отодвинул тарелку и скрутил себе очень толстую папиросу.

– Уничтожить вампира – значит сделать так, чтобы он больше не возродился. Нейтрализовать его, обезвредить. Для этого есть очень много способов. Считается, что самый распространенный – воткнуть кол в сердце. Однако это не так. Во всех традициях гораздо важнее ступни.

Аранджел выпустил струйку густого дыма и вступил в долгую беседу с Владиславом.

– Сейчас я сварю кофе, – пояснил Владислав. – Аранджел просит извинения за то, что не будет десерта. Понимаешь, он все готовит сам и не любит сладкого. Фруктов он тоже не ест, потому что из них вытекает сок и пальцы становятся липкими. Он спрашивает, понравилась ли тебе капуста, его беспокоит, что ты не взял добавку.

– Было очень вкусно, – искренне ответил Адамберг, жалея, что не догадался сказать это раньше. – Но я не привык в полдень наедаться до отвала. Скажи ему, пусть не обижается.

Когда Владислав перевел ответ Адамберга, Аранджел кивнул в знак согласия, сказал, что Адамберг может называть его по имени, и продолжил рассказ:

– Прежде всего надо принять меры, чтобы покойник не мог ходить. Поэтому, если усопший вызывал опасения, ему первым делом отсекали ступни.

– Как возникали эти опасения, Аранджел?

– Ночью, когда родные и друзья бодрствовали у гроба, они замечали странные вещи. Например, щеки покойника оставались румяными, или во рту у него оказывался краешек савана, или он улыбался, или глаза были открыты. В этих случаях ему стягивали шнурком пальцы на ногах, или защемляли один из больших пальцев, или втыкали булавки в подошвы, или связывали колени. В общем, делали так, чтобы он был не в состоянии передвигаться.

– Могли и отрезать ступни?

– Конечно, могли. Это было самое радикальное средство, но к нему прибегали, только если мертвец считался явным и несомненным вампиром. Ибо Церковь наказывала за подобное кощунство. Могли отрубить голову – так делалось часто – и положить между ступнями, чтобы мертвец не мог до нее дотянуться. А еще скручивали руки за спиной, укладывали труп на носилки и связывали вместе их края, затыкали ему ноздри, засовывали камни во все отверстия – в рот, в задний проход, в уши. Всех способов не перечислишь.

– А с зубами делали что‑нибудь?

– Молодой человек, рот – это главная часть тела у вампира.

Аранджел ненадолго умолк, пока Владислав разливал кофе.

– Хорошо покушали? – по‑французски спросил Аранджел с неожиданной улыбкой во все лицо, и Адамберг почувствовал, что уже успел полюбить эту широкую улыбку кисельевцев. – Я был знаком с одним французом, в сорок четвертом году, когда освобождали Белград. Божоле, красотки, луковый суп.

Владислав и Аранджел расхохотались, а Адамберг в который раз задумался над тем, как мало им нужно, чтобы развеселиться. Вот бы ему так.

– Вампир постоянно должен что‑то жрать, – продолжал Аранджел, – поэтому он ест собственный саван или даже могильную землю. Иногда ему запихивали в рот камешки, чеснок или комья земли, иногда затягивали на шее тряпку, чтобы он не мог глотать. А порой его укладывали в гробу ничком, чтобы он пожирал землю под собой и все больше углублялся в нее.

– Есть же люди, которые едят шкафы, – пробормотал Адамберг.

Влад перестал переводить: ему показалось, что он плохо понял.

– Которые едят шкафы? Вы это хотели сказать?

– Да. Они называются текофаги.

Владислав перевел это Аранджелу. А он, похоже, нисколько не удивился.

– Такое у вас часто случается? – осведомился он.

– Нет, не часто, но у нас был человек, который съел самолет.