Адамберг вошел в помещение мельницы, поднял голову, чтобы рассмотреть кровлю. Стропила были положены иначе, чем на старой мельнице в Кальдезе. Бабочки улетели, оставили его одного в полутьме. Пол был устлан толстым слоем птичьего помета, словно мягким, удобным ковром.

– Она хочет стать министром юстиции, – сказал Адамберг.

– И это для нее не предел. Она хочет всё, ее честолюбие неутолимо. По моей просьбе Данглар обыскал кабинет Мордана. И нашел бумажку с личным телефонным номером Эммы Карно, которую Мордан даже не сумел как следует спрятать: просто приклеил снизу к поверхности стола. Такую глупость еще можно было бы ожидать от бригадира, но для полицейского в чине майора это непростительно. Есть аксиома: не ввязывайся в интриги, если ты не в состоянии вызубрить наизусть хотя бы десяток телефонных номеров. Еще одна аксиома: живи так, чтобы никто не мог подсунуть бомбу тебе под кровать.

– Ну разумеется, – сказал Адамберг, поежившись при воспоминании о Кромсе, которому он дал спокойно уйти.

Вот уж действительно бомба под кроватью: если она рванет, от Адамберга останутся кровавые ошметки, как от жабы. Но об этом знает только он один. Хотя нет, Кромс тоже знает и намерен воспользоваться своим знанием. «Я пришел, чтобы изгадить тебе жизнь».

– Вы довольны? – спросил Вейль.

– Чем? Тем, что меня преследует влиятельная дама из Государственного совета? По правде говоря, не очень.

– Адамберг, наша задача – выяснить, почему для Эммы Карно так важно, чтобы убийца из Гарша не был пойман. Кто он ей? Опасный сообщник? Сын? Бывший любовник? Сейчас она дружит только с женщинами, но есть шепоток – и я нашел в лиможском апелляционном суде человека, который шепчет это достаточно громко, – что когда‑то очень давно она была замужем. В общем, надо порыться в старых семейных сундуках. Аксиома третья: все, что касается твоей семейной и половой жизни, спрячь в недоступном месте, а еще лучше – сожги.

– По‑видимому, именно это она и пытается сделать.

– Я искал, Адамберг. Искал, но не нашел ни сведений о ее замужестве, ни связи с преступлениями в Гарше и Пресбауме. Впрочем, насчет замужества это не совсем так.

Вейль щелкнул языком и выдержал эффектную паузу.

– Страница, на которой могла быть ее девичья фамилия, в регистрационной книге той мэрии, где она могла заключить брак, – она родилась в Осере, – попросту вырезана. Сотрудница мэрии уверяет, что некая дама «из министерства» потребовала, чтобы ей дали книгу и оставили ее одну «по соображениям государственной безопасности». Думаю, наша Эмма Карно заволновалась. И стала делать ошибки. Сотрудница мэрии говорит, что дама была с черными волосами. Аксиома четвертая: никогда не надевай парик, это смешно. Короче, она действительно была замужем, но упорно скрывает этот факт от общественности.

– Убийце только двадцать девять лет.

– Значит, это ее сын, которого она выгораживает. Она и ее помощники делают все, чтобы больная психика этого парня не помешала ее восхождению к власти.

– Вейль, мать Кромса зовут Жизель Лувуа.

– Знаю. Но ведь можно предположить, что Карно по‑тихому избавилась от новорожденного ребенка, отдав его кому‑то на усыновление и отвалив за это кучу денег.

– О'кей, Вейль. Мы добрались до седьмой ступеньки. Наши дальнейшие действия?

– Добываем образец ДНК Эммы Карно и сравниваем его с ДНК на бумажном носовом платке, найденном в Гарше. Это плевое дело: помойки Государственного совета находятся на площади Пале‑Рояль, их опорожняют каждое утро. В дни пленарных заседаний помойки завалены пустыми бутылками от минералки и кофейными стаканчиками, из которых пили члены совета.