– Однако надо отдать тебе справедливость, – произнес голос с некоторым сожалением. – Ты крутой. Сумел разобраться, в чем дело. Я заберу твою жизнь, но оставлю тебе тело. А теперь я брошу тебя, придурок, как ты когда‑то бросил меня.

Кромс дернул за провод, и передатчик с легким шорохом выскользнул наружу. Это был последний звук, который услышал Адамберг. Если не считать легкого шума в ушах. «А я ведь в последнее время практически избавился от этого», – сообразил он вдруг. Возможно, впрочем, что до него донесся вздох румяной дамы, спавшей в гробу справа. Надо же, Адамберг пожелал, чтобы вампирша Вéсна выбралась из гроба и своим укусом даровала ему вечную жизнь. Или хотя бы составила компанию. Но желание быстро улетучилось. Даже здесь, в могиле, он ни во что не верил. Все тело охватила дрожь, которую он пытался, но не смог унять. Это длилось несколько секунд. Такие судорожные приступы наверняка свидетельствуют о начале агонии. В его смятенных мыслях мелькнул человек с золотыми пальцами, говоривший о трех предохранителях. Интересно, сможет ли он благодаря лечению доктора Жослена продержаться дольше, чем продержались бы другие на его месте? Теперь, когда с предохранителями и теменной костью у него все в порядке? И снова он затрясся, как в ознобе, под стягивавшей его клейкой лентой. Нет. Никаких шансов выжить.

О чем полагается думать перед смертью?

В памяти вдруг всплыли стихи – притом что раньше он не мог выучить наизусть ни строчки. Вот и слово «кобасице» почему‑то запомнилось. Если бы он дожил до завтра, то, возможно, проснувшись, заговорил бы по‑английски. И память стала бы нормальная, как у всех людей.

«Во тьме могилы ты принес мне…»

Это было начало строки, которую, среди тысяч других, часто бормотал себе под нос Данглар – он любил читать вслух стихи.

«Во тьме могилы ты принес мне…»

Ноги до колен уже потеряли чувствительность. Он умрет здесь, как вампир, с запечатанным ртом и связанными щиколотками. Это делается, чтобы они не смогли выйти. Но Петер Плогойовиц все же смог. Вырвался из своего склепа, точно язычок пламени из зажигалки. Потом стал повелителем Хаджгета, жены человека по имени Данте и юных школьниц. И подчинил себе родственников солдата, которых превратил в вампиров. За это их потомки до сих пор преследуют его семью. И полоумный Кромс, очевидно, один из этих потомков, но Адамберг уже не сможет послать эсэмэску Данглару, чтобы тот все выяснил. Скотина этот Вейль, заставил его выключить мобильник. Зачем, спрашивается?

«Во тьме могилы ты принес мне утешенье».[11]

Все‑таки вспомнил последнее слово. Он старался вбирать воздух понемногу, но эти короткие вдохи сейчас давались ему с большим трудом, чем было еще совсем недавно. Он не думал, что так скоро начнет задыхаться, но ведь Кромс – мастер своего дела.

Еще совсем недавно – это когда? Кромс ушел с кладбища где‑то час назад. Адамберг не мог слышать, как бьют часы на колокольне: до деревни было слишком далеко. Не мог посмотреть на циферблаты своих часов, не мог даже выглянуть в сад и узнать время с помощью Лусио.

«Во тьме могилы ты принес мне утешенье».

Дальше там было что‑то про вздохи святой и крики феи. В общем, про звуки вроде тех, которые издавала Вéсна.

Действительно, он услышал чье‑то дыхание. Один раз, потом другой. Это дышал он сам.

Арнольд Паоле. Он вспомнил имя солдата, которого победил Петер Плогойовиц. И теперь уже не забудет.

XXXVI

Даница, не постучавшись, вошла в комнату Владислава, зажгла лампу на тумбочке и потрясла его за плечо:

– Он не вернулся.