Дальше там было что‑то про вздохи святой и крики феи. В общем, про звуки вроде тех, которые издавала Вéсна.

Действительно, он услышал чье‑то дыхание. Один раз, потом другой. Это дышал он сам.

Арнольд Паоле. Он вспомнил имя солдата, которого победил Петер Плогойовиц. И теперь уже не забудет.

XXXVI

Даница, не постучавшись, вошла в комнату Владислава, зажгла лампу на тумбочке и потрясла его за плечо:

– Он не вернулся. Уже три часа утра.

Влад поднял голову и снова уронил ее на подушку.

– Он легавый, Даница, – не подумав, пробурчал Влад. – Поэтому и ведет себя не так, как все люди.

– Легавый? – повторила ошеломленная Даница. – Ты же сказал, это твой друг, у которого был умственный шок.

– Психоэмоциональный шок. Извини, Даница, я не должен был тебе говорить. Но он действительно легавый. У которого был психоэмоциональный шок.

Даница скрестила руки на груди, взволнованная и обиженная: она заново переживала прошлую ночь, которую, как выяснилось, провела в объятиях полицейского.

– И зачем он сюда заявился? Подозревает, что кто‑то из здешних совершил преступление?

– Он надеется найти здесь сведения об одном французе.

– Как его звали?

– Пьер Водель.

– Для чего это нужно?

– Возможно, много лет назад кто‑то из здешних знал этого человека. Не мешай мне спать, Даница.

– Пьер Водель? Это мне ни о чем не говорит, – сказала Даница, грызя ноготь большого пальца. – Правда, я не запоминаю фамилии туристов. Надо будет посмотреть в книге. Когда он здесь был? До войны?

– Думаю, гораздо раньше. Даница, сейчас три часа утра. Можно узнать, что ты делаешь в моей комнате?

– Я же сказала. Он не вернулся.

– Я тебе все объяснил.

– Тут что‑то не так.

– У легавого всегда все не так, ты же знаешь.

– Пусть он и полицейский, ему незачем разгуливать здесь по ночам. Не надо говорить «легавый», Влад, надо говорить «полицейский». Из тебя вырос не слишком воспитанный молодой человек. Правда, твой дедушка тоже не отличался воспитанностью.

– Оставь в покое моего дедушку, Даница. И не придавай такого значения условностям. Ты сама с ними не очень‑то считаешься.

– Что ты хочешь этим сказать?

Влад с видимым усилием сел на кровати.

– Ничего. Ты так за него беспокоишься?

– Это дело, ради которого он сюда приехал, – оно опасное?

– Понятия не имею. Даница, я устал. Я не знаю, что это за дело, и знать не хочу, я приехал сюда только как переводчик. В пригороде Парижа произошло жуткое убийство. А незадолго до этого – еще одно, в Австрии.

– Если это связано с убийствами, – сказала Даница, ожесточенно вгрызаясь в свой ноготь, – значит, опасность есть.

– Насколько я знаю, в поезде ему показалось, что за ним следят. Но ведь так себя ведут все легавые, разве нет? Они смотрят на людей иначе, чем мы. Наверно, он еще раз зашел к Аранджелу. Думаю, у них обоих много занимательных историй, которые можно рассказать друг другу.

– Ты идиот, Владислав. Как, по‑твоему, он будет объясняться с Аранджелом? На пальцах? Он же не знает ни слова по‑английски.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, это всегда чувствуется, – смутилась Даница.

– Ясно, – сказал Влад. – А теперь дай мне поспать.

– Когда полицейские расследуют убийство, – сказала Даница (теперь она грызла ногти обоих больших пальцев), – бывает, что преступник убивает их, если они слишком близко подбираются к правде.