Снова звенят колокольчики.

— Добрый вечер, — Таисия улыбается новому посетителю, пока я снимаю

варежки и укладываю их на стойку.

— Добрый.

Сердце ударяется о ребра.

Резко поворачиваю голову и смотрю в зеленые внимательные глаза

напртив.

Положив на стойку локти, Романов смотрит на меня сверху вниз.

Осматривает мое лицо, мою розовую шапку, шубу и лежащие на стойке

варежки.

Почесав пальцем бровь, усмехается сам себе и бормочет:

— Блин, думал показалось…

Глава 9. Люба

На нем черное пальто, из-под которого торчит воротничек кипельно-белой

рубашки. И я знаю, что там под пальто на нем джинсы, потому что брюки он

носит только по каким-то особым дням в году, которые выбирает черт знает

каким образом. Но и те, и те сидят на нем потрясно…

Пытаюсь справиться с собой и отвести глаза, но они упорно цепляются за

точеные черты.

На его щеках густая щетина. Кажется, гладковыбритым я его вообще

никогда не видела. Щетина покрывает его щеки, заостренный подбородок, окружает его губы… его губы… полные. Волосы убраны назад тонким

металлическим ободком. Полностью открывая лоб и вертикальные

морщинки на нем.

Мне безумно нравится его лицо, но чтобы он там не думал, это случилось

не с первого взгляда, а возможно… со второго или третьего. Это случилось, когда я увидела, как он умеет улыбаться. Просто я половину лекции

пялилась на его задницу, а уж потом добралась до лица.

Это было полгода назад. Тогда-то у меня и поехала крыша. Я думала это

пройдет, но все никак. Мне пришлось повозиться, чтобы пробиться в его

дипломники. Понятия не имею, зачем я вообще это устроила. Что я

собиралась делать? Прийти в его кабинет и закинуть ногу на ногу, как

Шерон Стоун?

Очень смешно.

Он задумчиво смотрит на меня в ответ, и мы, кажется, минуту смотрим друг

на друга не отрываясь, пока мой нос поглощает чертовски дразнящий запах

его парфюма.

Его губы дергаются в кривой улыбке, и с моих мозгов слетает розовая пыль.

— Ты что… — говорит, сделав шумный выдох. — С деревьями

обнималась?

— Эм-м-м… — пытаюсь отвести глаза от его губ. — Чего?

Опустив глаза, смотрю на его шею и выступающий кадык.

В животе странный трепет, от которого краснею.

Проведя по лицу рукой, он кивает на мою шубу.

Посмотрев вниз, вижу елочные иголки, застрявшие в лохматом ворсе.

— Эм-м-м… — начинаю выбирать их оттуда. — Да… и с камнями

разговаривала.

— Надо же, — тихо отзывается он. — И что они говорят? Когда наступит

глобальное потепление?

— Не на этой неделе, — успокаиваю , продолжая доставать иголки.

— Ну, Слава Богу.

Замираю, потому что его рука вдруг оказывается перед моим носом и

начинает помогать. Длинные пальцы проворно дергают иголки, а я смотрю

на мелькающее перед глазами запястье, которое украшают дорогущие

часы с пластинчатым ободком.

— Как нога?

Поднимаю на него глаза.

Опустив руку, смотрит на меня исподлобья и чешет колючий подбородок.

— Ну… — смотрю на свои ноги. — Как видите.

— Тебе не рано-то в спорт зал?

— Я собираюсь поплавать, — пожимаю плечом.

— А, — тянет он. — Ну, супер. Вариант сто из ста, чтобы поврежденную

мышцу свело.

— Выкарабкаюсь, — пытаюсь звучать непринужденно.

— Не стоит, — говорит медленно, постукивая пальцами по стойке.