— С моей помощью, — уточнила Кэтрин.

— Ты можешь отказаться в любой момент, — напомнила Николь. — Мы не подписывал контракта.

Кэтрин ужаснулась:

— О чем ты говоришь, Николь! Какой контракт! Я думала, что мы с тобой — друзья.

Улыбнувшись, Николь протянула руку:

— Надеюсь.

— Разве друзьям помогают по контракту?

— Я лишь хотела сказать, что если это все тебе не по душе, ты не должна считать себя обязанной, — миролюбиво заметила Николь.

— А я опасаюсь лишь того, что у меня ничего не получится… Я ведь даже не встречаюсь с Маргарет! То ли она избегает меня… Я не знаю, но она даже не спустилась вчера вниз.

Николь прищурилась, будто пыталась разглядеть, что же происходит в доме ее врага.

— Может быть, он запретил ей?

— Видеться со мной? Что за глупость! Или… Думаешь, он что-то подозревает?

— Рон Коллиз — хитрая сволочь, — проговорила Николь сквозь зубы. — Тем более, он знает, что мы с тобой друзья. Друзья?

— Конечно, — уверенно отозвалась Кэтрин. В этом у нее сомнений не было.

Послав ей ту самую светлую улыбку, что была на её губах, когда они встретились, Николь добавила:

— Я не сказала тебе еще кое-что… Рон лишил меня Джастина.

— Что?! Ты же говорил, он уехал с…

— Именно, — Николь сделала нетерпеливый жест. — Но тут выяснилось… Ночью Джастин сказал, что, оказывается, Рон обеспечил Мэг деньгами, чтобы она смогла устроить эту выставку в Нью-Йорке.

— Господи…

— Для Джастина это черт знает как важно! И Рон точно рассчитал, что он клюнет… От такой перспективы не отказываются. Ради какой-то любви, — закончила девушка почти шепотом.

Рванувшись к ней, Кэтрин обхватила подругу за плечи, прижала к себе, опять ощутив прилив той самой сестринской нежности, которую уже чувствовала к Николь. Она зашептала ей на ухо тем тоном, каким в минуты обид утешала сына:

— Тихо, тихо, все будет хорошо! Вот увидишь, дорогая, все образуется. Как-нибудь… Ты такая красивая, такая хорошая, ты заслуживаешь самой великой любви. Самого большого счастья…

Николь засмеялась сквозь слезы:

— Ты действительно считаешь меня красивой? О, Кэтрин, спасибо! Мне так давно никто не говорил этого! После папиной смерти — никто.

Кэтрин была поражена:

— А Джастин?

— Он говорил, что мое лицо нужно рисовать и рисовать, но ведь этого заслуживают не только красивые лица, правда?

«А мне никто даже этого не говорил», — припомнила Кэтрин с горечью. Она и в детстве считалась гадким утенком в своей семье, и в прекрасного лебедя так и не выросла. Наверное, поэтому ей трудно было избавиться от чувства щенячьей благодарности к Нику, однажды спьяну приласкавшему ее.

— Он написал твой портрет? — вернулась она к Джастину. — Хотела бы я увидеть…

Николь кивнула, шмыгнула и утерла слезы неловким, детским движением.

— Не знаю, выставит ли Джастин мой портрет в Нью-Йорке… Наверное, Мэг будет против. Впрочем, никто ведь не знает, кто именно на портрете… И что я что-то значила для художника. Когда-то.

— И сейчас значишь, — заверила Кэтрин с жаром. — Иначе почему он названивает тебе по ночам?

Николь снова шмыгнула:

— Да, действительно, почему?

— Именно потому, что ты живешь в нем, и это не дает ему покоя.