У нее вырвалось:

— Безумно!

И это было правдой.

Но что-то все время отвлекало ее, мешало окунуться в веселье с головой, утонуть в нем, чтобы вынырнуть обновленной и счастливой. Кэт помнила, что все время оглядывалась, будто чувствовала, что кто-то следит за ней неодобрительным взглядом. Особенно в тот момент, когда они сидели кружком на лужайке, и она рассказывала разные истории, которые помнила из книг, прочитанных еще в детстве. А потом Нора вдруг улеглась головой ей на колени, а Майк, ревниво засопев, подполз с другой стороны. И она опустила руки на их теплые головы, соприкасавшиеся макушками…

Сейчас, утром, женщина поняла, что это должно быть смотрела из окна Маргарет. Почему-то Кэтрин решила, что хозяйки нет дома, но ведь никто не говорил этого… Ей сразу стало не по себе, и жаль эту женщину, которой она собиралась помочь, а в результате только причинила боль. Разве она сама не испытывала ее, когда Майк начинал уж слишком виснуть на Николь?

«Я должна была найти с ней общий язык, — упрекнула себя Кэт. — И объяснить, что из плена вырваться можно, необходимо только решиться… Господи, что я несу?! Какой плен? Да оказаться в плену у Рона Коллиза — это же настоящее счастье!»

Кэтрин даже зажмурилась оттого, что вдруг вырвалось из зоны запрета то, что она упорно давила в себе. Ей нельзя было думать о Роне, как о друге, нельзя было улыбаться ему, наслаждаться радостью, которую он дарил. Если принять все это (чего Кэтрин так хотелось!), значит, придется отказаться от Николь, от того теплого, что поселилось в душе, когда она встретила эту девушку, и впервые почувствовала себя чьей-то старшей сестрой. И это ощущение доставляло такое удовольствие, что Кэт едва не расплакалась оттого, что сама предательски допустила мысль о расставании с подругой. Нет, ужаснулась Кэтрин, это совершенно невозможно!

Но Николь не желала даже слышать о примирении с Роном… И Кэтрин хорошо понимала ее, но когда видела Рона во плоти, слышала голос, отвечала на улыбку, мгновенно забывала, что это и есть тот жуткий, совершенно безнравственный и бездушный человек, который искалечил жизнь ее названной сестры. Как-то не вязалось одно с другим… Но Кэтрин и мысли не допускала, что Николь обманула ее.

— Мама! — прошептал Майк, а она и не заметила, как он проснулся.

— Привет, солнышко! — шепнула в ответ.

Мальчик быстро сел на постели, по-турецки сложив загорелые ножки.

— Мы еще пойдем к Норе в гости?

— Если нас пригласят.

— Но ведь мистер Коллиз вчера сказал: приходите в любое время.

— Майк, это из вежливости, — пояснила мать. — Когда люди так говорят, они лишь хотят показаться радушными хозяевами. Они вовсе не думают, что те же гости явятся снова на следующий день.

Насупившись, парнишка подергал угол подушки:

— Но ты ведь сегодня пойдешь к ним!

— Солнышко, я же там работаю. Забыл? Я учу Нору, ты же знаешь.

Ребенок заканючил, как маленький:

— А почему ты не можешь и меня тоже учить? Вместе с Норой?

— Но тебе же понравилось в школе, правда? Там столько ребят, с ними весело!

— Но не так, как у Норы с Роном!

Он уже готов был заплакать, глупый мальчик, принявший праздник за будни. Прижав лохматую голову сына, Кэтрин слегка покачала сына, успокаивая, потом тихонько пообещала:

— Мы еще побываем у них, милый. Но мы не пойдем туда без особого приглашения, понимаешь? Они могут подумать, что мы навязываемся, а это не хорошо. Они ведь богатые люди, к ним, наверное, все лезут, набиваются в друзья. А мы не станем этого делать, солнышко… Если им захочется разделить с нами свое веселье, то они позовут нас.